обрадован  удивительной  поэзией   железнодорожных  откосов,  их  вольной  и
разнообразной  природой:  заросли  акаций  и  лозняка,  дикая трава,  пчелы,
бабочки,  -- всё  это уединенно и  беспечно жило в резком соседстве угольной
сыпи,  блестевшей  внизу,  промеж   пяти  потоков  рельсов,  и  в  блаженном
отчуждении от городских  кулис  наверху, от облупившихся стен  старых домов,
гревших на  утреннем  солнце татуированные спины. За мостом, около скверика,
двое пожилых почтовых служащих,  покончив  с проверкой  марочного автомата и
вдруг  разыгравшись, на  цыпочках, один  за  другим,  один  подражая  жестам
другого, из-за жасмина  подкрались к третьему, с закрытыми глазами, кротко и
кратко, перед трудовым днем, сомлевшему  на скамье, чтобы цветком пощекотать
ему нос. Куда  мне девать  все эти подарки, которыми летнее утро  награждает
меня -- и только меня? Отложить для  будущих книг? Употребить немедленно для
составления  практического руководства  "Как быть Счастливым"?  Или  глубже,
дотошнее: понять,  что скрывается  за всем  этим, за  игрой, за  блеском, за
жирным, зеленым  гримом  листвы?  А что-то ведь есть, что-то есть! И хочется
благодарить,  а благодарить  некого. Список  уже  поступивших пожертвований:
10.000 дней -- от Неизвестного.
Он  шел дальше, мимо  чугунных оград,  мимо глубоких  садов  банкирских
вилл,  с гротовыми тенями, буксом, плющом, газонами  в бисере поливки,  -- и
там  уже  попадались,  среди  ильмов и  лип, первые сосны,  высланные далеко
вперед  груневальдским бором  (или,  напротив: отставшие  от полка?). Звонко
посвистывая  и   поднимаясь  (в   гору)  на   педалях  своего  трехколесного
велосипеда, проехал рассыльный пекарни; медленно, с влажным шорохом, прополз
водометный автомобиль -- кит  на  колесах,  широко орошая  асфальт. Некто  с
портфелем захлопнул за собой выкрашенную в вермилион калитку и отправился на
неведомую службу.  По  его пятам Федор Константинович вышел  на бульвар (всё
тот  же  Гогенцоллерндам,  в   начале  которого  сожгли  бедного  Александра
Яковлевича),  и там, сверкнув замком, портфель побежал к трамваю.  Теперь до
леса было уже близко, и он ускорил шаг, уже чувствуя горячую маску солнца на
приподнятом  лице. В глазах  рябило от частокола, мимо  которого он  шел. На
вчерашнем пустырьке между домами строилась небольшая вилла,  и так  как небо
глядело в провалы будущих  окон,  и лопухи да солнце, по  случаю медленности
работ,  успели устроиться внутри  белых  недоконченных  стен,  они  отдавали
задумчивостью развалин, вроде слова  "некогда", которое  служит и будущему и
былому.  Навстречу  Федору  Константиновичу  прошла молоденькая,  с бутылкой