первоначальной   улицы  (фонарь,   липа,   забор)  еще  весной,   а   теперь
расширяющимися кругами беспокойное блуждание уводило их в далекие и  никогда
не повторявшиеся углы города.  То  это был мост  над каналом,  то трельяжный
боскет в парке, за которым пробегали огни, то немощеная улица вдоль туманных
пустынь, где  стояли  темные  фургоны, то какие-то странные  аркады, которых
днем  было не отыскать. Изменения  навыков перед миграцией, волнение, томная
боль в плечах.
Газеты  определили  молодое  еще  лето, как  исключительно  жаркое,  и,
действительно, -- это  было длинное  многоточие прекрасных дней, прерываемое
изредка междометием грозы. В то время, как Зина изнемогала от зловонной жары
в  конторе  (пропотевший подмышками  пиджак Хамекке  один  чего  стоил...  а
топленые  шеи  машинисток...  а  липкая  чернота  угольной  бумаги!),  Федор
Константинович с  раннего утра уходил на  весь  день  в Груневальд, забросив
уроки и стараясь не думать  о давно просроченном платеже за комнату. Никогда
прежде он  не вставал в семь  утра, это бы казалось чудовищным, -- но теперь
при  новом  свете  жизни  (в  котором  как-то  смешались   возмужание  дара,
предчувствие новых трудов  и близость полного счастья  с Зиной) он испытывал
прямое наслаждение от  быстроты и легкости этих ранних вставаний, от вспышки
движения,  от идеальной  простоты трехсекундного одевания: рубашка,  штаны и
тапки  на босу ногу, -- после чего он забирал подмышку плед,  свернув в него
купальные трусики,  совал в карман  на ходу апельсин, бутерброд, и  вот  уже
сбегал по лестнице.
Отвернутый половик держал дверь в широко отворенном положении, покамест
швейцар энергично выбивал пыльный мат о ствол невинной липы: чем я заслужила
битье?  Асфальт еще был в  синей тени от домов.  На  панели блестела  первая
свежая  собачья куча. Вот из соседних ворот  осторожно выехал и  повернул по
пустой улице  черный  погребальный автомобиль,  стоявший вчера  у починочной
мастерской,  и в нем,  за  стеклом, среди белых искусственных роз,  лежал на
месте гроба велосипед: чей? почему?  Молочная была  уже открыта, но еще спал
ленивый  табачник. Солнце играло на разнообразных предметах  по правой части
улицы, выбирая  как сорока маленькие  блестящие вещи; а в ее конце,  где шел
поперек широкий  лог железной дороги, вдруг появилось с правой стороны моста
разорвавшееся   о  его   железные  ребра  облако  паровозного  дыма,  тотчас
забелелось опять с другой и прерывисто побежало в просветах между деревьями.
Проходя  затем  по  этому  мосту,  Федор  Константинович,  как  всегда,  был