Совсем  не  важно, что Чернышевский  хуже разбирался в вопросах поэзии,
чем современный  молодой  эстет.  Совсем не важно,  что  в своей философской
концепции  он чуждался  тех трансцедентальных  тонкостей,  которые господину
Годунову-Чердынцеву  приятны. А  важно  то,  что,  каков  бы  ни  был взгляд
Чернышевского на искусство  и науку, это было мировоззрение передовых  людей
его эпохи, неразрывно к  тому же связанное с развитием общественной мысли, с
ее  жаром  и  благотворной  деятельной силой. Вот в этом  аспекте, при  этом
единственно   правильном  свете,  строй  мыслей  Чернышевского   приобретает
значительность,  далеко  превышающую   смысл  тех   беспочвенных,  ничем  не
связанных с эпохой шестидесятых годов  доводов,  которыми  орудует  господин
Годунов-Чердынцев, ядовито высмеивая своего героя.
Но издевается он, впрочем, не только над героем, -- издевается он и над
читателем. Как  иначе  квалифицировать  то, что среди  известных авторитетов
приводится авторитет  несуществующий, к которому  автор будто  аппелирует? В
каком-то смысле можно было бы, если не простить,  то по крайней мере  научно
понять  глумление  над Чернышевским,  если бы господин Годунов-Чердынцев был
горячим сторонником именно  тех, кто Чернышевского  преследовал. Это была бы
по крайней  мере  какая-то  точка  зрения,  и,  читая  рассматриваемый труд,
читатель делал бы постоянную поправку на партийную  точку зрения автора, тем
самым   добывая  себе   истину.   Но   горе   в   том,   что   у   господина
Годунова-Чердынцева не на  что сделать поправку, а точка зрения --  "всюду и
нигде"; мало того, -- как только читателю кажется, что, спускаясь по течению
фразы, он наконец  вплыл  в  тихую  заводь, в область идей,  противных идеям
Чернышевского, но кажущихся автору положительными, а потому  могущих явиться
некоторой  опорой для  читательских  суждений и руководства,  автор дает ему
неожиданного щелчка, выбивает из-под его ног мнимую подставку, так что опять
неизвестно, на чьей же стороне господин  Годунов-Чердынцев в своем походе на
Чернышевского,  -- на  стороне ли поклонников  искусства  для искусства, или
правительства,   или   каких-то   других  врагов   Чернышевского,   читателю
неизвестных. Что  же  касается издевательства  над  самим героем,  тут автор
переходит  всякую  меру. Нет  такой отталкивающей подробности, которой он бы
погнушался.  Он  вероятно  ответит,  что  все эти  подробности  находятся  в
"Дневнике" молодого Чернышевского; но там они на своем месте, в своей среде,
в  должных  порядке и  перспективе, среди  многих  других  мыслей  и чувств,
гораздо  их  ценнейших.  Но автор  выудил  и сложил  именно их,  как если бы