что именно сейчас, именно сегодня производится эта безвкусная  операция, тем
самым задевается то значительное, горькое, трепетное, что зреет в катакомбах
нашей эпохи. О,  разумеется, -- "шестидесятники"  и в частности Чернышевский
высказывали  немало  ошибочного и может быть  смешного  в своих литературных
суждениях. Кто в этом не  грешен,  да  и не такой уж  это грех... Но в общем
"тоне" их критики  сквозила какая-то истина, -- истина,  которая, как это ни
кажется парадоксально,  стала нам близка  и  понятна именно сегодня,  именно
сейчас. Я говорю не о  нападках на взяточников и не о женской эмансипации...
Дело  не в этом, конечно!  Мне  кажется,  что я буду верно понят  (поскольку
вообще другой  может быть  понят), если скажу,  что в  каком-то  последнем и
непогрешимом смысле наши и их требования совпадают. О, я знаю, -- мы тоньше,
духовнее, "музыкальнее",  и наша  конечная цель, --  под  тем сияющим черным
небом,  под которым струится жизнь  --  не  просто "община" или "низвержение
деспота".  Но  и  нам,  как  и им, Некрасов и Лермонтов, особенно последний,
ближе, чем Пушкин. Беру именно этот простейший пример, потому  что  он сразу
определяет  наше  с  ними  свойство,   если  не  родство.  То  холодноватое,
хлыщеватое,  "безответственное",  что  ощущалось   ими  в   некоторой  части
пушкинской  поэзии, слышится и  нам.  Мне  могут  возразить,  что мы  умнее,
восприимчивее... Не спорю; но в сущности ведь дело вовсе не в "рационализме"
Чернышевского (или Белинского,  или Добролюбова,  имена и  даты  тут роли не
играют), а  в  том, что  тогда,  как  и  теперь,  люди,  духовно  передовые,
понимали,  что  одним  "искусством",   одной  "лирой"  сыт  не  будешь.  Мы,
изощренные,  усталые правнуки,  тоже  хотим  прежде всего  человеческого; мы
требуем  ценностей, необходимых  душе. Эта "польза" возвышеннее, может быть,
но в каком-то отношении даже и насущнее той, которую проповедывали они.
Я отклонился от прямой темы моей  статьи. Но ведь  иногда можно гораздо
точнее  и  подлиннее  высказаться,  бродя "около  темы", в  ее  плодотворных
окрестностях... В сущности говоря,  разбор всякой книги нелеп и бесцелен, да
кроме того, нас занимает не выполнение "авторского задания", и не самое даже
"задание", а лишь отношение к нему автора.
И  еще:  так  ли  уж  нужны  эти экскурсии  в  область  прошлого  с  их
стилизованными дрязгами и  искусственно оживленным бытом? Кому  важно знать,
как Чернышевский вел себя с  женщинами? В наше горькое, нежное, аскетическое
время нет места  для такого рода озорных изысканий, для праздной литературы,
не  лишенной  к   тому  же  какого-то   надменного  задора,  который  самого