но  несмотря на  старание особенно  наглядно объяснить,  всё-таки напутал, и
через полгода ему прислали номер "четыре с половиной вместо  пять или пять с
четвертью".
Страсти к наставлению  он  тем давал исход, что Саше  писал о  Фермате,
Мише  --  о  борьбе  пап  с  императорами,  жене  --  о медицине, Карлсбаде,
Италии...  Кончилось  тем,  чем  и  должно  было кончиться:  ему  предложили
прекратить  писание  "ученых писем". Это его  так  оскорбило и потрясло, что
больше полугода он не писал писем вовсе (никогда власти не дождались от него
тех   смиренно-просительных   посланий,   которые,  например,   унтер-офицер
Достоевский обращал из Семипалатинска к  сильным мира сего). "От папаши  нет
никакого известия, -- писала в 79 году Ольга  Сократовна  сыну, -- уж жив ли
он, мой милый", -- и за эту интонацию многое простится ей.
Еще один паяц  с фамилией на "ский" выскакивает вдруг в статисты: 15-го
марта 81 года "твой неизвестный ученик Витевский", как он рекомендуется сам,
а по  данным полиции --  выпивающий врач  Ставропольской земской больницы, с
совершенно излишней  горячностью протестуя  против  анонимного  мнения,  что
Чернышевский  ответствен  за   убийство   царя,  отправляет  ему  в  Вилюйск
телеграмму:  "Твои  сочинения  исполнены  мира  и  любви. Ты  этого  (т.  е.
убийства)  совсем  не желал".  От  его  ли  безхитростных  слов  или от чего
другого, но правительство  смягчилось, и в  середине июня оказало острожному
квартиранту заботливую любезность: стены  его помещения были оклеены  обоями
гри-перль  с бордюром, а потолок  затянут бязью, что в общем стоило казне 40
рублей и 88 копеек, т. е. несколько дороже, чем пальто Яковлева и кофе Музы.
А уже в следующем году торговля призраком Чернышевского закончилась тем, что
после переговоров между "добровольной  охраной"  и исполнительным  комитетом
"Народной Воли"  относительно спокойствия  во время  коронации, было решено,
что если она обойдется благополучно, Чернышевского освободят: так меняли его
на   царей  --  и  обратно  (что  получило  впоследствии  свое  вещественное
увенчание,  когда его  памятником  советская  власть  заместила  в  Саратове
памятник Александра Второго). Еще через год, в мае, было подано от имени его
сыновей  (он, конечно,  об  этом не знал) прошение, в  самом что ни на  есть
пышном,    душещипательном    стиле;    министр   юстиции   Набоков   сделал
соответствующий доклад,  и  "Государь соизволил  перемещение Чернышевского в
Астрахань"
В исходе февраля 83 года (отяжелевшее время уже влачило  судьбу  его  с