чувствовал себя  в  церкви, как  дома (королевич,  венчающий  кота отцовской
короной, отнюдь не выражает этим  сочувствия к народовластию). Тем менее его
можно  упрекнуть  в насмешке  над  крестоносцами,  оттого  что  мелком он по
очереди  ставил  всем на  спине  крест:  знак поклонников  Ольги Сократовны,
страдающих по ней. И после еще некоторой возни в том же духе  происходит  --
запомним это -- шутовская дуэль палками.
А несколько лет спустя, при аресте, забран был этот дневник, написанный
ровным,  хвостатеньким   почерком  и  зашифрованный  домашним   способом,  с
сокращениями   вроде  "слабь!  глупь!"  (слабость,  глупость!),   "свбды-ва"
(свободы, равенства)  или  "чк" (человек, а не другое). Его разбирали  люди,
видимо,  неумелые,   ибо   допустили   кой-какие  ошибки,   например,  слово
"подозрения", написанное "дзрья", прочли как "друзья"; вышло: "у меня весьма
сильные  друзья"  вместо:  "подозрения против меня  будут  весьма сильными".
Чернышевский ухватился за это и стал утверждать, что весь дневник -- вымысел
беллетриста,  так как, дескать, у него "не было  тогда влиятельных друзей, а
ведь тут явно  действует человек, имеющий друзей  сильных в  правительстве".
Неважно  (хотя вопрос сам по себе  занимателен), помнил ли он дословно  свои
настоящие фразы; важно, что им, этим  фразам, дано своеобразное алиби в "Что
делать?", где развернут  полностью их внутренний, "черновой" ритм (например,
в песенке одной из участниц пикника: "О  дева, друг недобрый я, глухих лесов
жилец. Опасна будет жизнь моя, печален мой конец"). Сидя в  крепости и зная,
что опасный дневник разбирается, он спешил  посылать  Сенату "образцы  своей
черновой работы", т. е. вещи, которые он писал исключительно для того, чтобы
дневник оправдать,  превращая  его  задним  числом  тоже  в черновик  романа
(Страннолюбский прямо полагает,  что это и  толкнуло его писать  в  крепости
"Что делать?", посвященное, кстати, жене и начинающееся в день  св.  Ольги).
Посему  он  выражал  негодование,  что дается  юридическое  значение  сценам
выдуманным  "я  ставлю  себя  и других  в  разные положения и  фантастически
развиваю... Какое  то "я" говорит  о возможности ареста, одного из  этих "я"
бьют   палкой   при  невесте".   Он  надеялся,  вспоминая   это  место,  что
обстоятельное повествование о всяких домашних  играх может  быть воспринято,
как  вообще "фантазия": не станет  же солидный человек... (горе в том, что в
казенных кругах его и не считали солидным человеком, а именно буфоном, и как
раз в  шутовстве его журнальных приемов  усматривали бесовское проникновение
вредоносных идей). И для полного завершения  темы саратовских пти-жё давайте