юности   на   выставке   Промышленности   и   Земледелия:   "Идет   какое-то
аристократическое     семейство",    повествует    он    своим    позднейшим
ветхозаветно-медленным слогом.  "Понравилась мне эта девушка, понравилась...
Я пошел шагах в трех сбоку  и любовался... Они были, очевидно, очень знатные
люди. Это видели все по их чрезвычайно милым манерам (в патоке этой патетики
есть мошка от Диккенса, заметил бы Страннолюбский, но всё же не забудем, что
это  пишет полураздавленный каторгой старик,  как  справедливо  выразился бы
Стеклов). Толпа расступалась... Мне  было вовсе  свободно идти в шагах трех,
не  спуская взгляда с той девушки (бедненький сателлит!). И  длилось это час
или  больше" (вообще выставки, например, Лондонская 62 года  и Парижская  89
года, со  странной силой  отразились  на его  судьбе;  так,  Бувар и Пекюшэ,
принимаясь за описание жизни герцога Ангулемского, дивились тому, какую роль
сыграли в ней... мосты).
Из всего этого следует, что по приезде в Саратов он не мог не влюбиться
в  девятнадцатилетнюю  дочку  доктора  Васильева, цыгановатенькую барышню  с
висячими  серьгами  в  длинных мочках ушей,  полуприкрытых темными  прядями.
Задира,  жеманница,  "мишень  и   краса  провинциального  бала",  по   слову
безымянного  современника,  она  шумом своих  голубых шу  и  певучестью речи
обольстила и оболванила неуклюжего девственника. "Смотрите, какая прелестная
ручка", -- говорила она, к его запотевшим очкам ручку протягивая -- смуглую,
голую, с блестящим пушком. Он мазался розовым маслом,  кровопролитно брился,
А какие придумывал серьёзные комплименты! "Вам бы жить в Париже", --  сказал
он   истово,   стороной  узнав,  что   она   "демократка";  Париж,   однако,
представлялся  ей  не  очагом  наук,  а королевством  лореток, так  что  она
обиделась.
Перед нами "Дневник моих отношений с тою, которая теперь составляет мое
счастье".   Увлекающийся  Стеклов  называет  "ликующим  гимном  любви"   это
единственное  в  своем  роде  произведение,  --  напоминающее  скорее  всего
добросовестнейший доклад.  Докладчик  составляет проект любовного объяснения
(в точности приведенный в  исполнение  в  феврале 53 года  и без промедления
одобренный) с  пунктами  за  женитьбу и против  нее (опасался, например,  не
вздумает ли норовистая супруга носить мужское платье -- с  легкой ноги  Жорж
Занд) и  со сметой  брачного быта,  в которой учтено  решительно всё,  и две
стеариновые свечи на  зимние вечера, и молока на десять копеек, и театр; при
этом он уведомляет невесту, что  в виду его образа мыслей ("меня не испугает