таки, на  дебаркадере которого, спустя немного  лет, полупомешанный  Писарев
(преемник), в  черной  маске, в  зеленых перчатках, хватает хлыстом  по лицу
красавца-соперника.
У меня  продолжают расти (сказал автор) без моего позволения и  ведома,
идеи, темы,  -- иные  довольно  криво,  -- и  я  знаю,  что  мешает:  мешает
"машина";  надо выудить эту неуклюжую бирюльку из одной уже сложенной фразы.
Большое облегчение. Речь идет о перпетуум-мобиле.
Возня  с перпетуум-мобиле продлилась в общем  около  пяти лет, до  1853
года, когда  он,  уже  учитель  гимназии  и  жених,  наконец  сжег письмо  с
чертежами,  которые  однажды  заготовил,  боясь,  что  помрет  (от   модного
аневризма), не одарив мира благодатью  вечного и весьма дешевого движения. В
описаниях его нелепых  опытов,  в  его  комментариях к  ним,  в  этой  смеси
невежественности и рассудительности,  уже сказывается  тот едва уловимый, но
роковой  изъян,  который  позже придавал  его  выступлениям как  бы  оттенок
шарлатанства; оттенок мнимый, ибо не забудем:  человек --  прямой и твердый,
как дубовый ствол, "самый честнейший  из честнейших"  (выражение  жены);  но
такова уж  была  судьба Чернышевского, что  всё  обращалось  против  него: к
какому бы предмету  он  ни  прикасался, и  --  исподволь,  с  язвительнейшей
неизбежностью, вскрывалось нечто совершенно противное его понятию о нем. Он,
скажем, за синтез, за силу тяготения, за живую  связь (читая роман, в слезах
целует страницу, где  к читателю воззвал автор), а  вот готовится ему ответ:
распад, одиночество,  отчуждение. Он проповедует основательность, толковость
во всем, -- а точно по чьему-то издевательскому зазыву, его судьбу облепляют
оболтусы,   сумасброды,  безумцы.  За  всё   ему  воздается   "отрицательной
сторицей",  по удачному слову Страннолюбского, за всё его лягает собственная
диалектика, за всё мстят ему боги: за трезвый взгляд на отвлеченные розы, за
добро  в  беллетристическом  порядке,  за  веру  в  познание,  --   и  какие
неожиданные,  какие  хитрые  формы  принимает  это возмездие!  Что  если  --
мечтается  ему в 48  году -- приделать к  ртутному  градуснику карандаш, так
чтобы он двигался согласно изменениям  температуры? Исходя из положения,  --
что температура есть нечто вечное -- Но  позвольте,  кто это,  кто  это  тут
кропотливо  записывает шифром кропотливые соображения? Молодой изобретатель,
неправда-ли,  с   безошибочным  глазомером,   с  врожденной  способностью  к
склеиванию,  связыванию,  спаиванию  косных  частей,  из  которых  рождается
чудо-движение, -- а там, глядь, и жужжит уже  ткацкий  станок, или паровоз с