последних угнетал особенно охотно  -- одну потому, что потеря службы для нее
значила бы  отказ от брака, другую потому, что она сразу начинала рыдать, --
эти  обильные,  звучные   слезы,  которые  так  легко  можно  было  вызвать,
доставляли ему здоровое  удовольствие. Едва грамотный, но одаренный железной
хваткой, сразу соображающий  наименее привлекательную сторону всякого  дела,
он высоко ценился хозяевами, Траумом, Баумом  и  Кэзебиром  (целая  немецкая
идиллия, со столиками в  зелени и  чудным  видом). Баума  редко  было видно;
конторские девицы находили, что он дивно  одевается, т.  е.  пиджак,  как на
мраморной  статуе,  каждая складка  -- навеки,  и белый воротничек к цветной
рубашке.  Кэзебир  подобострастно благоговел  перед состоятельными клиентами
(впрочем,  благоговели все трое), а когда сердился на Зину, говорил, что она
слишком задается. Главный хозяин, Траум был  коротенький человек, с пробором
займом, с профилем,  как внешняя  сторона полумесяца, с маленькими ручками и
бесформенным  телом, более широким, чем толстым.  Он любил  себя страстной и
вполне разделенной любовью, женат был на богатенькой,  пожилой вдове и, имея
нечто  актерское  в  натуре,  норовил всё  делать "красиво", тратя  на фасон
тысячи, а у секретарши сторговывая полтинник; от служащих он требовал, чтобы
его супругу называли "ди гнедиге фрау" ("барыня звонили", "барыня просили");
вообще же  кичился величавым незнанием того, что в конторе творится, хотя на
самом деле знал  через  Хамекке  всё, до последней кляксы. Состоя  одним  из
юрисконсультов  французского посольства, он часто ездил в Париж, и, так  как
отличительной его  чертой была  гладчайшая наглость в преследовании выгодных
целей, он там энергично  заводил полезные  знакомства, никогда  не стесняясь
попросить рекомендацию, приставая, навязываясь и не чувствуя щелчков -- кожа
у  него  была,  как  броня  у   некоторых  насекомоядных.  Для  приобретения
популярности  во  Франции, он  писал немецкие книжки о  ней ("Три Портрета",
например, -- императрица Евгения,  Бриан и  Сарра  Бернар), причем собирание
материалов    обращалось    у   него   тоже   в   собирание    связей.   Эти
торопливо-компилятивные труды,  в страшном  стиле-модерн немецкой республики
(и в  сущности мало чем  уступавшие трудам  Людвига и Цвейгов),  он диктовал
секретарше между  дел, внезапно  изображая  вдохновение, которое, впрочем, у
него всегда совпадало с досугом. Какой-то французский профессор, в  дружбу к
которому  он  втирался,  как-то  отвечал на  его  нежнейшие послания  крайне
невежливой для  француза  критикой: "Вы фамилию  Клемансо пишете то с accent
aigu, то без оного.  Так  как тут необходима известная единообразность, было