--  "чертовскую  нечисть",  -- с  брезгливостью  хохла  и  злостью изувера).
Невообразимое  возвращение! Строй? Вот уж  всё равно какой.  При монархии --
флаги да барабан, при республике -- флаги да выборы... Опять прошла. Нет, не
читалось,  -- мешало волнение, мешало чувство, что  другой бы  на  его месте
вышел  к  ней  с непринужденными, ловкими  словами; когда  же он представлял
себе,  как сам выплывет и ткнется в столовую, и не будет знать, что сказать,
то  ему начинало хотеться, чтобы она скорее ушла, или  чтоб вернулись  домой
Щеголевы. И в то самое мгновение, когда он решил больше  не прислушиваться и
нераздельно заняться Гоголем,  Федор Константинович быстро  встал  и вошел в
столовую.
Она сидела у балконной двери  и, полуоткрыв блестящие губы,  целилась в
иглу.  В  растворенную  дверь  был  виден  маленький,  бесплодный балкон,  и
слышалось жестяное позванивание да  пощелкивание  под прыгивающих капель, --
шел крупный, теплый апрельский дождь.
"Виноват, -- не знал, что вы тут, -- сказал Федор Константинович лживо.
-- Я только хотел вам насчет моей книжки: это не то, это плохие стихи, т. е.
не всё плохо, но в общем. То,  что я  за  эти два года печатал  в  "Газете",
значительно лучше".
"Мне очень понравилось то, что вы раз читали на вечере, -- сказала она.
-- О ласточке, которая вскрикнула".
"Ах, вы там были? Да. Но у меня есть еще лучше, уверяю вас".
Она  вдруг  вскочила со  стула, бросила  на  сиденье штопку  и,  болтая
опущенными  руками,  наклоняясь вперед, мелко переставляя  как бы скользящие
ноги, быстро прошла в свою комнату и вернулась с газетными вырезками, -- его
и кончеевские стихи.
"Но у меня, кажется, не всё тут", -- заметила она.
"Я не  знал, что это вообще бывает",  -- сказал Федор Константинович, и
добавил неловко: "Буду  теперь  просить,  чтобы делали  вокруг такие дырочки
пунктиром, -- знаете, как талоны, чтоб было легче отрывать".
Она продолжала возиться  с чулком  на грибе  и, не  поднимая  глаз,  но
быстро и хитро улыбнувшись, сказала:
"А я знаю, что вы жили на Танненбергской семь, я часто бывала там".
"Да что вы", -- удивился Федор Константинович.
"Я знакома еще по  Петербургу  с  женой  Лоренца, -- она  мне  когда-то
давала уроки рисования".