Боскобель – Уже упомянутая попытка Карла II вернуть себе английскую корону завершилась битвой при Вустере, в которой его шотландское войско было разбито Кромвелем. Карл с несколькими приближенными бежал и, спасаясь от преследователей, провел ночь, прячась в дупле дуба близ имения Боскобель. Дуб этот, прозванный "королевским", еще стоял во времена написания "Бледного пламени". О нем же идет речь в первой из "Пасторалей" А. Попа ("Весна"): "В каком краю ветвей раскинут свод / Что укрывал монарха от невзгод?" (Перевод В. Потаповой).
fufa – Родственно русскому слову "фуфайка", происхождение которого неизвестно.
Пещеры Риппльсона – Перекличка с Рипп-ван-Винклем из рассказа В. Ирвинга (1783–1859), двадцать лет проспавшим в пещере. Название пещеры переводится с англиского как "сын журчания".
Каликсгавань – Название этого "места, где гуляют матросы", происходит, вероятно, от лат. calix – "кубок, чаша" и т. п., чему родственно и исл. kaleikur – "чаша". Возможно также воздействие русск. "калика" (странник, паломник). Но вероятнее всего соотнесение с названием шведского населенного пункта Calix.
норны – Богини судьбы у древних скандинавов (от исл. norn – "богиня").
скорамис – Ночной горшок; от греческого слова, встречающегося только у Аристофана. В письме Веры Набоковой Р. Абелю (31 января 1968-го года) говорится: "по словам ВН, английские "доны" [преподаватели в Оксфорде и Кембридже] называли так в прошлом ночной горшок".
Боткин – Эта фамилия возникает в романе уже второй (но не первый и не последний) раз и, вроде бы, без особых на то оснований. В истории русской культуры (и эмиграции) она встречается часто. Семья чайных торговцев Боткиных дала России литератора и переводчика Василия Петровича Боткина (1811–1869), написавшего, в частности, статью "Литература и театр в Англии до Шекспира", которая стала предисловием к третьему тому "Полного собрания сочинений Вильяма Шекспира" под ред. Н. В. Гербеля в трех томах (содержавшему переведенного А. И. Кронебергом "Гамлета" и вышедшему в 1888-ом году, том самом, когда погибла Ирис Акт (нем. Acht – "восемь"), гримерную которой отделяло от гардеробной ее любовника Тургуса Третьего 1888 шагов); упоминаемого в "Даре", в биографии Н. Г. Чернышевского, академика живописи Михаила Петровича Боткина (1869–1914), одного из устроителей русского раздела на международной выставке в Копенгагене в 1888-ом (!) году, а также знаменитого клинициста Сергея Петровича Боткина (1832–1889). Еще один Боткин (доктор) был расстрелян в Екатеринбурге вместе с семьей Николая II; еще один возглавил после убийства В. Д. Набокова берлинскую организацию русских эмигрантов. Все это, впрочем, не объяснит нам настойчивого появления этой фамилии в романе, пока мы не сообразим, что "Кинбот" является плодом больного воображения этого самого В. Боткина (анаграмматически образованным из его фамилии).
...всего лишь две ночи прошло с три тысячи девятьсот девяносто девятого раза... – Прочитав строки 275–276, читатель обнаружит утверждение Шейда (относяееся к совместной жизни с Сибил) о том, что "четыре тысячи раз твоя подушка принимала нас". Кинбот комментирует поэму, зная все ее содержание, но он характеризует свои мысли, относящиеся именно к описываемой ночи, когда он не мог знать, что Шейд напишет в дальнейшем. Это место – важнейший аргумент в пользу версии, что Кинбот и Шейд – одно и то же лицо.
crapula – Кинбот использует латинскую форму греческого слова, действительно обозначавшего похмельную мигрень; у римлян оно означало лишь "пьянство, разгул".
"Пьюлекс" – "Блоха" (лат. pulex).
buchmann – Буквально "книжный человек" (нем.), но по-земблянски – "стопка книг".
Фолкнер, Уильям (1867–1962) – американский писатель, нобелевский лауреат (1949), творчество которого Набоков оценивал крайне низко, считая его "региональным писателем" ("Память, говори").
но то был также и мой день рождения – Дни рождения Шейда и Кинбота (как, впрочем, и Градуса) совпадают.
Кокто, Жан (1889–1963) – французский писатель, поэт, художник, драматург, кинорежиссер. В лекции, посвященной роману Марселя Пруста "В сторону Свана", Набоков пишет: "Жан Кокто назвал эту книгу "колоссальной миниатюрой, полной миражей, налегающих один на другой садов, игр, в которых соревнуются пространство и время". Жан Кокто, подобно Прусту и Хаусману, принадлежал к числу "земблянских патриотов".
