Прощай! прощай! Светящийся червяк
Мне говорит, что близко утро:
Бессильный свет его уже бледнее...

(А. Кронеберг)

Прощай, теперь пора.
Светляк уж близость утра возвещает,
И меркнуть стал его бессильный блеск...

(К. Р.)

Но теперь прощай!
Уже светляк предвозвещает утро
И гасит свой ненужный огонек...

(М. Лозинский)

Прощай, прощай, пора, --
Светляк уж возвещает -- скоро утро --
И гасит свой бессильный огонек.

(А. Радлова)

Теперь прощай. Пора. Смотри, светляк,
Встречая утро, убавляет пламя.
Прощай, прощай и помни обо мне!
(Б. Пастернак)

Обратим внимание и на то, что нужные нам слова произнесены Призраком, и на соседство "светляка", которому предстоит сыграть в романе немалую роль. И еще одно: в английском языке существует созвучное Pale Fire слово balefire, означающее, среди прочего, "погребальный костер".
Вернемся к "Тимону Афинскому". История Тимона, начиная с диалога "Тимон" Лукиана, излагалась в мировой литературе множество раз. И древние авторы, и писатели-гуманисты видели в судьбе этого отшельника, решившего жить, не общаясь с себе подобными, проявление крайней асоциальности. Соответственно Тимон традиционно осуждался или даже высмеивался. Его считали человеконенавистником, отказавшимся от высших достижений духа и опустившегося до скотского состояния.
Самое для нас интересное сказал о нем Диоген Лаэртский: "Был также <...> Тимон, человеконенавистник. Был он быстр умом и остер на язык, любил словесность и с готовностью сочинял для стихотворцев планы драм и вместе их разрабатывал".
Шекспир, чей подход близок Набокову, пошел против традиции осуждения Тимона. Его Тимон – трагический персонаж, вызывающий сочувствие. Одиночка, у которого нет ни родных, ни близких по духу людей, он представлен выдающейся личностью, чья судьба множеством нитей связана с общественным бытием. Набокова увлекает выраженное в трагедии ощущение вселенской несправедливости. Мир, где все строится на неправедности и воровстве ("Солнце – первейший вор. Луна – нахалка и воровка тоже... Все в мире вор!"), враждебен "одиноким королям" и поэтам.
В "Бледном пламени" предельно затемнена проблема авторства всех составляющих произведение текстов, а также реальности (или нереальности) основных его персонажей – Шейда, Кинбота и Градуса. Понимание романа в значительной степени зависит от того, какую версию мы примем. Так, Э. Филд и Д. Бойд полагают, что Шейд – автор не только поэмы, но и комментария, и соответственно Кинбот является персонажем написанного им произведения. Существует и прямо противоположная версия (первой ее сформулировал П. Стегнер), в соответствии с которой писатель-безумец Кинбот сочинил не только фантастическое повествование о короле Карле Возлюбленном, но и историю поэта Шейда, и соответственно его поэму, а также повествование об убийце Градусе. (Учтем, что фамилия персонажа значима: shade по-английски "тень". Так чьей же тенью он является?) Такие истолкования вполне убедительны и сами по себе, но особую значимость им придает опыт "Лолиты", где столь же противоречиво представлена оппозиция Гумберг Гумберт – Клэр Куильти. Впрочем, не все исследователи считают, что все тексты романа "сочинил" один и тот же персонаж, хотя эта точка зрения и преобладает. Например, Д. Бартон Джонсон трактует Шейда и Кинбота как различных персонажей.