приходится пожалеть, что переводчица не сумела уложить длинные ноги ее французского олененка даже в более вместительное просодическое лоно и передать "quite regardless of" посредством "sans le moindre égard pour" или чего-нибудь подобного. Далее, куплет

Thy love was far more better than
The love of false and cruel man

(......................твоя
Любовь была честней мирской
Предательской любви людской), --

хоть и переведен буквально:

Que ton amour était fort meilleur
Qu'amour d'homme cruel et trompeur, --

идиоматически не так уже чист, как кажется с первого взгляда. И наконец, чудесная концовка:

Had it lived long it would have been
Lilies without, roses within

(Живи он дольше, видит Бог,
Он сделаться снаружи мог
Лилеей, розой -- изнутри...) --

содержит во французской версии нашей дамы не только синтаксический ляпсус, но и недопустимую беглость – нередкий грех переводчиков, проскакивающих под знак обязательной остановки:

Il aurait été, s'il eut longtemps
Vécu, lys dehors, roses dedans.

Как великолепно отображаются и рифмуются две этих строки на нашем волшебном земблянском (на "языке зеркал", как назвал его великий Конмаль)!

Id wodo bin, war id lev lan
Indran iz lil ut roz nitran.

Строка 679: "Лолита"
Большие ураганы получают в Америке женские имена. Привязанность к женскому роду внушается не только половой принадлежностью фурий и ведьм, но и общей склонностью к нему всякого рода профессионалов. По этой причине каждый автомобиль – "она" для любящего обладателя, пламя (даже "бледное"!) – "она" для пожарника, а кран – "она" для водопроводчика. Почему наш поэт избрал для своего урагана 1958-го года редко используемое испанское имя (иногда даваемое попугаям) вместо Лоис или Линды, – неясно.