Строки 671–672: "Неукрощенный морской конек"
Смотри у Браунинга – "Моя последняя герцогиня".
Смотри и кляни модный прием – озаглавливать сборник статей, или томик стихов, или большую поэму – фразой, подобранной в более или менее знаменитом поэтическом творении прошлого. Такие заглавия обладают особенным шиком, приличным, быть может, названиям марочных вин или прозвищам сдобных куртизанок, но они лишь унижают талант, который подменяет творческую фантазию нехитрыми иносказаниями книгочея и перекладывает ответственность за избыток витиеватости на крепкие плечи бюстов. Этак каждый пролистает "Сон в летнюю ночь" или "Ромео и Джулию", или еще "Сонеты" и подберет себе заглавье по вкусу.

Строки 677–678: Переводила... на французский
Из тех переводов два появились в августовском номере "Nouvelle Revue Canadienne", который достиг книжных лавок университетского городка в последнюю неделю июля, то есть в пору печали и душевного смятения. Тактичность не позволила мне в то время показать Сибил кое-какие критические замечания, занесенные мною в карманный дневничок.
В ее переводе известного десятого "Благочестивого сонета", созданного Донном в период вдовства:

Death be not proud, though same have called thee
Mighty and dreadful, for, thou art not so

(Смерть, не кичись, когда тебя зовут
Тиранкой лютой, силой роковою)53 --

с неудовольствием находишь во второй строке лишнее восклицание, вставленное сюда лишь для закругления цезуры:

Ne soit pas fière, Mort! Quoique certains te disent
Et puissante et terrible, ah, Mort, tu ne l'es pas, --

и хоть внутренняя рифма "so – overthrow" (строки 2–3) находит удачное воплощение в "pas – bas", рифма обрамляющая (строки 1–4) – "disent – prise" – вызывает возражения как невозможная во французском сонете 1617-го, примерно, года из-за несоблюдения правила зрительного подобия.
Я не располагаю здесь местом для перечисления массы иных промахов и огрехов этой канадской версии вышедшего из-под пера декана собора св. Павла обличения Смерти, каковая есть рабыня не только "судьбы" и "случайности", – но также и нас ("царей и отчаявшихся людей").
Другое стихотворение, "Нимфа, оплакивающая смерть своего олененка" Эндрю Марвелла, представляется мне с технической точки зрения еще более неподатливым для втискивания во французские стихи. Если в случае Донна мисс Ирондель имела право подобрать под пару английскому пентаметру французский александрийский размер, то здесь я сомневаюсь, чтобы ей действительно следовало предпочесть l'impair54 и разворачивать в девять слогов то, что Марвелл смог уместить в восьми. Касательно строк

And, quite regardless of my smart,
Left me his fawn but took his heart

(Ко мне утратив интерес,
Оленя подарив, исчез.)55, --

приобретших вид

Et se moquant bien de ma douleur
Me laissa son faon, mais pris son coeur, --