В  то  время  я  еще не  привык  к  довольно  утомительному  подшучиванию  и
перекорам,    распространенным     среди     американских     интеллектуалов
узкородственной  университетской группы, и  потому  не  стал  говорить Джону
Шейду перед этими ухмыляющимися пожилыми  самцами о  том, как восхищают меня
его творения, -- дабы серьезный разговор о литературе не выродился в обычный
обмен остротами. Вместо  того я  спросил  его об одном  из новоприобретенных
мною  студентов, посещавшем также и его курс,  -- переменчивом, тонком, я бы
сказал,  изысканном  юноше,  -- но, решительно  встряхнув жесткими  кудрями,
старый  поэт  ответил,  что  давно  уж  перестал  запоминать  имена  и  лица
студентов, и что единственная особа в его поэтическом семинаре, которую он в
силах зримо  себе представить, -- это передвигающаяся  на костылях заочница.
"Да будет вам, Джон,  --  произнес профессор Харлей,  --  не  хотите  же  вы
сказать, что и вправду не имеете ни  ментального, ни висцерального  портрета
той сногсшибательной блондинки в черном  леотарде,  что повадилась  в
ваш 202-й литературный?" Шейд, залучась всеми морщинами, ласково похлопал по
запястью Харлея, дабы его остановить. Другой мучитель осведомился, правду ли
говорят, будто я установил  у себя в  подполье два  стола  для пинг-понга? Я
спросил, это что, преступление? Нет,  сказал он,  но зачем  же два? "Ах, вот
значит в чем преступленье?" -- парировал я, и все рассмеялись.
Несмотря на "хромое" сердце (смотри строку  736), незначительную
колченогость  и   странно  уклончивую   манеру  передвигаться,  Шейд   питал
необычайную страсть к  пешим прогулкам, впрочем, снег ему  досаждал, и зимой
он  предпочитал,  чтобы  после  занятий  жена  заезжала  за  ним на  машине.
Несколькими  днями  позже, выйдя из  Плющевого, иначе Главного холла  (ныне,
увы,  Шейд-холл), я  увидал  его поджидающим  снаружи, когда приедет за  ним
миссис  Шейд.  С  минуту я простоял рядом  с ним на ступеньках  подпираемого
колоннами портика, подтягивая палец за пальцем перчатку, глядя вдаль, как бы
в ожидании  частей, имеющих прибыть для парада: "Проникновенное исполнение",
-- заметил  поэт. Он  справился  с ручными часами.  Снежинка  пала  на  них.
"Кристалл к кристаллу", -- сказал Шейд. Я предложил отвезти его домой в моем
мощном  "кремлере".  "Жены  запамятливы,  мистер  Шейд." Он  задрал кудлатую
голову,  чтобы взглянуть на  библиотечные часы.  По холодной  глади  укрытой
снегом  травы, смеясь  и  оскальзываясь, прошли двое  парнишек в цветных,  в
сверкающих зимних одеждах.  Шейд опять посмотрел  на часы и, пожав  плечами,
принял мое предложение.