выписки  и  иногда   выуживая   из  нижних   карманов  кресла  то  старинные
водительские  очки, то  перстень  с черным  опалом,  то  катышек серебристой
шоколадной обертки, а то и звезду иностранного ордена.
Грело вечернее солнце. На второй день их уморительного сожительства она
оказалась одетой в одну только верхнюю часть какой-то пижамки -- без пуговиц
и рукавов. Вид четырех ее голых членов и трех "мышек" (земблянская анатомия)
его раздражал,  и он, расхаживающий по комнате и  обдумывающий тронную речь,
не глядя, швырял в ее сторону шорты или купальный халат.  Иногда, возвратясь
в уютное старое кресло, он заставал там ее, горестно созерцающей изображение
bogturа [древнего воина] в труде по истории. Он выметал ее вон  из кресла, и
она,  потянувшись,  перебиралась  на приоконный диван, под пыльный солнечный
луч, впрочем, спустя  какое-то время она  снова  льнула к нему и приходилось
одной  рукой отпихивать  ее  торкливую головку, пока  другая  писала, или по
одному отдирать розовые коготки от рукава либо подпояски.
Ее ночное присутствие не убивало бессонницы, но по крайности держало на
расстоянии крутое  привидение королевы Бленды. В изнеможении и сонливости он
утешался  пустыми  фантазиями, -- не встать ли, к примеру, и не вылить ли из
графина немного холодной воды на голое плечико  Флер, чтобы  погасить на нем
слабый отблеск лунных лучей? У себя в логове зычно храпела графиня.  Дальше,
за преддверием  его бдения (и тут он начинал засыпать) в  темной, промозглой
галерее,  усеяв крашенный  мраморный  пол, в три  и  в  четыре  ряда лежали,
приникнув к запертой двери, кто  посапывая, кто скуля, его новые пажи, целые
груды даровых мальчишек из Трота, Тосканы, Альбаноланда.
Пробуждаясь, он находил  ее с гребешком в  горсти перед  его, а вернее,
деда его псише, -- триптихом бездонного света, воистину волшебным зеркалом с
алмазной подписью мастера,  Сударга из Бокаи. Она поворачивалась  перед ним:
загадочный механизм отражения  собирал  в глуби зеркал бесконечное множество
голых  тел, девичьи  гирлянды, грациозные грустные  гроздья,  умалявшиеся  в
прозрачной  дали  или  распадавшиеся  на  одиночных  ундин, из которых иные,
шептала она, непременно походят на ее  прародительниц, в  пору их молодости,
--  на маленьких деревенских garlien,  расчесывавших, куда  только достигали
глаза, волосы  на  мелководьи, а за ними  мрела  мечтательная  русалочка  из
старинной сказки, а за ней -- пустота.
На третью ночь с внутренних лестниц донесся гулкий топ  и лязг  оружия,
затем  вломились  Первый советник, три  ходока из народа  и  новый начальник