между ними можно счесть по пальцам одной  увечной руки.  Последний же король
Земблы -- частью под влиянием дяди его, Конмаля, великого переводчика
Шекспира  (смотри  примечания  к  строкам  39-40   и  962)  --
обнаружил,  и  это  при  частых  мигренях, страстную склонность  к  изучению
литературы. В сорок лет,  незадолго до падения  его трона, он приобрел такую
ученость,  что  решился  внять  сиплой предсмертной просьбе маститого  дяди:
"Учи, Карлик!".  Конечно, монарху  не подобало в ученой мантилье  являться в
университете   и   с   лекторского   налоя  преподносить   цветущей   юности
"Finnigan's  Wake"  в  качестве  чудовищного  продолжения  "несвязных
трансакций"   Ангуса  Мак-Диармида  и   "линго-гранде"   Саути
("Дорогое  шлюхозадое"   и  т.п.)  или   обсуждать  собранные  в  1798  году
Ходынским  земблянские  варианты  "Kongs-skugg-sio"  ("Зерцало
короля") -- анонимного  шедевра  двенадцатого  столетия.  Поэтому лекции  он
читал  под  присвоенным  именем,  в густом  гриме,  в  парике и с  накладной
бородой.   Все   буро-бородые,   яблоко-ликие,  лазурно-глазастые   зембляне
выглядывают на одно лицо, и я,  не брившийся вот уже год, весьма схож с моим
преображенным монархом (смотри также примечание к строке 894).
В  эту пору учительства Карл-Ксаверий взял за обычай, по примеру прочих
его ученых сограждан,  ночевать  в pied-б-terre{1}, снятом им  на Кориолановой
Канаве:  очаровательная  студия  с центральным  отоплением и смежные  с  нею
ванная   и   кухонька.  С   ностальгическим  наслаждением   вспоминаешь   ее
блекло-серый ковер и жемчужно-серые стены (одну из которых украшала одинокая
копия "Chandelier,  pot et casserole йmailйe"2 Пикассо), полочку с замшевыми
поэтами и  девическую кушетку под пледом  из  поддельной  гималайской панды.
Сколь  далеки представлялись от этой  ясной простоты  Дворец и омерзительная
Палата Совета с ее неразрешимыми затруднениями и запуганными советниками!

Строка 17: В ограду сини вкрадчиво-скользящей;
строка 29: грея
По     необычайному     совпадению,    врожденному,     быть     может,
контрапунктическому художеству Шейда,  поэт  наш,  кажется,  называет  здесь
человека, с которым ему  привелось  на одно роковое мгновение  свидеться три
недели  спустя, но о существовании которого он в это время (2 июля) знать не
мог. Сам Иакоб Градус называл  себя розно -- Джеком Дегре или Жаком де Грие,
а то еще  Джеймсом де Грей, -- он появляется  также  в полицейских досье как