Сияют как глаза двойной звезды,
Чернильно-смуглый тон морской воды, --
Мы в тридцать третьем жили здесь вдвоем,
За девять лун до рождества ее.
Седые волны уж не вспомнят нас, --
Ту долгую прогулку в первый раз,
Те вспышки, парусов тех белых рой
(Меж них два красных, а один с волной
Тягался цветом), старца с добрым нравом,

440 Кормившего несносную ораву
Горластых чаек, с ними -- сизаря,
Бродившего вразвалку... Ты в дверях
Застыла. "Телефон?" О нет, ни звука.
И снова ты к программке тянешь руку.
Еще огни в тумане. Смысла нет
Тереть стекло: лишь отражают свет
Заборы да столбы на всем пути.
"А может, ей не стоило идти?
Ведь все-таки заглазное свиданье...

450 Попробуем премьеру "Покаянья"?"
Все так же безмятежно, мы с тобой
Смотрели дивный фильм. И лик пустой
Знакомый всем, качаясь, плыл на нас.
Приотворенность уст и влажность глаз,
На щечке -- мушка, галлицизм невнятный,
Все, точно в призме, расплывалось в пятна
Желаний плотских.
"Я сойду". "Постойте,
Ведь это ж Лоханхед!" "Да-да, откройте".
В стекле качнулись призраки древес,

460 Автобус встал. Захлопнулся. Исчез.
Гроза над джунглями. "Ой нет, не надо!"