наступила жуткая минута, потому  что подъехала дочь доктора Саттона, а с нею
Сибил Шейд.
В ту  суматошную ночь я, улучив минуту, перетащил поэму из-под  ботиков
четверки Гольдсвортовых нимфеток под простую охрану моего  черного чемодана,
но лишь  когда  забрезжил  день, я счел  осмотр  моего сокровища  достаточно
безопасным.
Мы знаем, как глубоко, как глупо я веровал, что Шейд сочиняет не просто
поэму, но  своего  рода романсеро о Земблянском  Короле.  Мы  приготовлены к
ожидающему  меня разочарованию.  О  нет, я не думал,  что  он  посвятит себя
полностью этой теме.  Разумеется, он мог сочетать ее с  какими-то сведениями
из собственной  жизни, с разрозненной американой, -- но я был уверен, что  в
поэму  войдут удивительные  события, которые я  ему описал,  оживленные мной
персонажи и вся неповторимая атмосфера моего  королевства. Я  и название ему
предложил хорошее  -- название  скрытой во  мне  книги, которой страницы ему
оставалось разрезать: "Solus Rex", -- а вместо него увидел  "Бледное пламя",
ни о чем мне не говорящее. Я начал читать. Я  читал все быстрей и быстрей. Я
с  рычанием  пронесся  через  поэму,  как  пробегает  разъяренный  наследник
завещание  старого плута.  Куда  подевались  зубчатые  стены моего закатного
замка? Где Прекрасная Зембла? Где хребты ее гор? Где  долгая дрожь в тумане?
А мои миловидные мальчики в цвету, а радуга витражей, а Паладины Черной Розы
и вся  моя дивная  повесть?  Ничего этого не  было! Вся  многосложная лепта,
которую  я приносил ему  с упорством гипнотизера  и неутомимостью любовника,
просто исчезла. О,  как  выразить  мне мою  муку!  Взамен  чудесной,  буйной
романтики --  что  получил я?  Автобиографическое,  отчетливо  аппалаческое,
довольно старомодное повествование в ново-поповском просодическом стиле,  --
написанное, конечно, прекрасно, Шейд и не мог написать иначе, -- но лишенное
всей моей магии, той  особенной  складки волшебного  безумия,  которое,  как
верилось мне, пронижет поэму, позволив ей пережить свое время.
Постепенно  всегдашнее  самообладание возвращалось  ко  мне.  Я с пущим
тщанием  перечел  "Бледное  пламя". Я  ожидал теперь меньшего, и  поэма  мне
понравилась больше.  И что  это? Откуда взялась эта далекая, смутная музыка,
это  роение красок в  воздухе? Там и  сям находил  я  в  поэме  и  особенно,
особенно  в  бесценных  вариантах, блестки  и  отголоски моего духа, длинную
струйную зыбь --  след моей славы. Теперь я испытывал к поэме новую, щемящую
нежность,  словно к  юному  и ветреному созданию, что  было похищено  черным