ведь доктора Кинбота ищете, верно?
-- Да, и больше не могу, -- сказал Градус.
-- Я  так и думала, -- сказала девушка. --  Он  не около  мистера Шейда
живет, а, Герри?
-- Именно,  именно,  -- ответил Герри и повернулся к убийце.  --  Я вас
могу подвезти, если хотите. Мне по пути.
Говорили ль они дорогой, эти два персонажа, человек в зеленом и человек
в коричневом?  Кто может сказать? Они не  сказали.  В конце  концов, поездка
заняла  лишь  несколько   минут  (я  за  рулем   моего  мощного  "Кремлера",
укладывался в четыре с половиной).
-- Вот тут я вас,  пожалуй, и высажу, -- сказал мистер Эмеральд. -- Вон
тот дом наверху.
Трудно решить, чего в эту минуту Градусу, он же Грей, хотелось сильнее:
расстрелять всю  обойму или избавиться от неисчерпаемой лавы в кишках. Когда
он  закопошился в запоре, небрезгливый  Эмеральд потянулся, близко  к  нему,
поперек,  почти  прижимаясь,  чтобы  помочь  отворить  дверцу, --  а  затем,
захлопнув  ее, со свистом умчался на  какое-то свидание  в долине. Читатель,
надеюсь,  оценит  мельчайшие  частности, мною представленные,  ради  них мне
пришлось вести с убийцей долгие разговоры. Он оценит их даже сильнее, если я
сообщу  ему,  что согласно легенде, впоследствии распространенной  полицией,
Джека  Грея  привез  сюда  чуть ли  не  из  Руанока  или  еще  откуда  некий
истомленный одиночеством водитель  грузовика! Остается только надеяться, что
непредвзятые розыски позволят найти фетровую шляпу, забытую  им в библиотеке
-- или в машине мистера Эмеральда!

Строка 957: "Ночной прибой"
Я  вспоминаю одно небольшое стихотворение из "Ночного  прибоя"  ("Night
Rote" означает, собственно,  "звуки ночного моря"), которое познакомило меня
с американским поэтом по имени Джон Шейд. Молодой преподаватель американской
литературы, блестящий и  очаровательный юноша  из Бостона, показал  мне этот
прелестный  тоненький  томик  в  Онгаве,  в  пору  моего  студенчества.  Это
стихотворение,  "Искусство",   открывают  приведенные   ниже   строки,   оно
порадовало  меня западающим  в память  ритмом,  но огорчило  несоответствием
религиозным  чувствам,  внушенным  мне  нашей весьма  "высокой"  земблянской
церковью.