Из тех  переводов два  появились в  августовском номере "Nouvelle Revue
Canadienne",  который   достиг  книжных  лавок  университетского  городка  в
последнюю  неделю  июля,  то  есть  в  пору  печали  и  душевного  смятения.
Тактичность не позволила мне в то время показать Сибил кое-какие критические
замечания, занесенные мною в карманный дневничок.
В ее  переводе известного десятого "Благочестивого  сонета", созданного
Донном в период вдовства:

Death be not proud, though same have called thee
Mighty and dreadful, for, thou art not so
(Смерть, не кичись, когда тебя зовут
Тиранкой лютой, силой роковою)3

с  неудовольствием  находишь   во  второй  строке  лишнее  восклицание,
вставленное сюда лишь для закругления цедуры:

Ne soit pas fiиre, Mort! Quoique certains te disent
Et puissante et terrible, ah, Mort, tu ne l'es pas

и хоть внутренняя рифма  "so -- overthrow" (строки 2-3) находит удачное
воплощение в "pas -- bas", рифма обрамляющая (строки 1-4): "disent -- prise"
--  вызывает  возражения  как  невозможная  во  французском сонете  1617-го,
примерно, года из-за несоблюдения правила зрительного подобия.
Я  не располагаю здесь местом  для  перечисления  массы иных промахов и
огрехов этой  канадской версии вышедшего из-под пера декана собора св. Павла
обличения Смерти, каковая есть рабыня не только "судьбы" и "случайности", --
но также и нас ("царей и отчаявшихся людей").
Другое  стихотворение,  "Нимфа,  оплакивающая  смерть своего  олененка"
Эндрю  Марвелла,  представляется мне с технической  точки зрения  еще
более неподатливым для втискивания во французские стихи. Если в случае Донна
мисс  Ирондель  имела  право  подобрать   под  пару  английскому  пентаметру
французский  александрийский  размер,  то  здесь   я  сомневаюсь,  чтобы  ей
действительно следовало  предпочесть  l'impair{4}  и  разворачивать  в  девять
слогов то, что Марвелл смог уместить в восьми. Касательно строк