черная магия.  Демоны,  в телескопическом  их  коварстве,  нарушают условия,
заключенные с нами, и мы опять погружаемся в хаос случайностей. Даже если мы
укротим  случайность  необходимостью   и   допустим  безбожный  детерминизм,
машинальность причин  и следствий, с тем, чтобы посмертно дать  нашим  душам
сомнительное утешение метастатистики, нам  все равно придется расплачиваться
личными  неудачами,  тысяча  вторым  автомобильным   крушением  сверх  числа
намеченных на празднование Дня Независимости в  Гадесе. Нет-нет, если
уж мы решаем всерьез относиться к загробной жизни, не стоит с самого  начала
опускаться до уровня  научно-фантастической нелепости или истории спиритизма
в эпизодах. Мысль о душе, ныряющей в беспредельную и беспорядочную загробную
жизнь без руководящего ею Провидения--
ШЕЙД: За углом всегда отыщется психопомпос, не так ли?
КИНБОТ: Но  только  не  за этим,  Джон. Без Провидения  душе  останется
уповать на осколки ее скорлупы, на  опыт, накопленный в пору внутрителесного
заточения,  по-детски  цепляться  за провинциальные  принципы и  захолустные
уложения, за  индивидуальность, образованную по-преимуществу тенями, которые
отбрасывает решетка ее  же собственной тюрьмы. Религиозное сознание и на миг
не  утешится  подобной идеей.  Насколько разумнее --  даже  с  точки  зрения
гордого безбожника! --  принять присутствие Божие: вначале как фосфорическое
мерцание,  бледный  свет  в  потемках  телесной   жизни,  а  после   --  как
ослепительное сияние! Я тоже,  я тоже, дорогой вы мой Джон, был в свое время
подвержен  религиозным сомнениям.  Церковь помогла  мне перебороть  их.  Она
помогла  мне также не просить слишком многого,  не требовать слишком  ясного
образа того, что невообразимо. Блаженный Августин сказал--
ШЕЙД: Отчего это каждый непременно норовит процитировать мне блаженного
Августина?
КИНБОТ: Как сказал Блаженный Августин:  "Человек  может  понять,
что не есть Бог, но не способен  понять, что Он есть". Думается, я знаю, что
Он не есть:  Он  не  есть отчаяние,  Он не  есть страх, Он не есть  земля  в
хрипящем  горле, ни черный гул в  наших  ушах, сходящий на  нет в пустоте. Я
знаю  также, что так  или  этак  а Разум участвовал в сотворении мира и  был
главной движущей  силой. И  пытаясь найти верное  имя для  этого Вселенского
Разума,  для  Первопричины,  или  Абсолюта,  или  Природы,  я  признаю,  что
первенство принадлежит имени Божию.