девкой здоровому блуду. Резким тоном она попросила впредь опускать  подобные
интерлюдии, и он отвесил шутливый поклон. Однако, едва он начал рассуждать о
политической  ситуации  (двух  советских  генералов только что приставили  к
правительству  экстремистов  в  виде иностранных советчиков),  как  знакомое
безучастное выражение  появилось в ее глазах.  Теперь,  когда он  без ущерба
покинул  страну, вся голубая махина Земблы, от мыса Эмблы до залива Эмблемы,
могла провалиться  в  море,  она  бы  и  не  сморгнула.  Ее  сильнее заботил
потерянный им вес, чем потерянное им королевство. Между делом она спросила о
сокровищах короны, он открыл ей местонахождение оригинальной кладовой, и она
скисла в девичьем смехе, чего не  бывало уже многие годы. "Нам нужно кое-что
обсудить, -- сказал он. -- И кроме того, нужно, чтобы ты подписала несколько
документов."  Наверху за  шпалерой звон телефона запутался в розах.  Одна из
прежних ее камеристок, томная  и элегантная Флер де Файлер (уже сорокалетняя
и  поблекшая) с  прежним жемчугом в вороных волосах и  в  традиционной белой
мантилье, принесла из будуара  Дизы нужные бумаги. Услышав за лаврами сочный
голос короля, Флер  узнала его еще прежде, чем смогла обмануться безупречной
маскировкой.  Два лакея, приятные молодые  иностранцы  явно латинского типа,
вынесли  чай  и  застали  Флер  в   полуреверансе.  Внезапный  ветер  ощупью
закопошился  в  глициниях.  Филер,  дефилер,  дефлоратор  флоры,  растлитель
цветов.  Он спросил у  Флер,  поворотившейся,  чтобы  унести  букет  орхидей
"Disa", все ли еще играет она на  виоле. Она покивала, не желая обращаться к
нему без титула и не решаясь титуловать, пока их могли услышать слуги.
Снова они остались одни.  Диза быстро  нашла  нужные бумаги. Покончив с
этим,  они  поговорили  немного о  приятных  пустяках,  вроде  основанной на
земблянском сказании фильмы,  которую Одон намеревался снимать в  Риме или в
Париже.  Как,  гадали  они, сможет  он  изобразить  narstran,  адский
чертог,  где  под  мерной  моросью  драконьего  яда,  источаемого  мглистыми
сводами,  терзают  души  убийц?  В общем  и  целом,  беседа протекала вполне
удовлетворительно,  --  хоть  пальцы ее  и дрожали,  касаясь  локотника  его
кресла. Теперь осторожнее.
-- Какие у тебя планы? -- осведомилась она. -- Почему бы тебе не пожить
здесь, сколько захочешь? Пожалуйста, останься. Я скоро уеду в  Рим, весь дом
будет твой. Вообрази, здесь можно уложить  едва  ли не  сорок  гостей, сорок
арабских разбойников. (Влияние громадных терракотовых вазонов в саду.)
Он ответил, что на следующий месяц едет в Америку, а завтра у него дело