саквояж.
Сибил подняла его, точно кролика, за уши и оглядела моими глазами.
-- Да,  в  конце месяца,  --  сказала она.  -- Как только Джон закончит
работу.
(Поэму!)
-- И куда же, осмелюсь спросить? (поворотясь к Джону).
Мистер Шейд глянул на миссис Шейд, и  она ответила за него, как обычно,
отрывисто и небрежно, что они пока не решили, --  может быть, в Вайоминг или
в  Юту, или в  Монтану,  а не то --  снимут лачугу повыше, на шести или семи
тысячах футов.
--  Средь  волчьих  бобов  и осиновых  кольев, --  мрачно  сказал  поэт
(воображая пейзажик).
Я  было  начал  вслух пересчитывать в  метрах  высоту, показавшуюся мне
черезмерной для сердца Джона, но Сибил потянула его за рукав, напоминая, что
им  предстоит  еще сделать  покупки,  и меня  бросили,  застрявшим  на двух,
примерно, тысячах метров и с валериановой отрыжкой.
Однако,   от  случая  к  случаю   чернокрылая   судьба  умеет  выказать
исключительную  предупредительность.  Десять минут  спустя,  доктор  С.,  --
лечивший  также и Шейда,  -- с вялой дотошностью рассказывал мне, что  Шейды
сняли маленькое ранчо  у каких-то своих друзей, которые уезжают куда-то еще,
-- в Кедрах, Ютана, на границе с Айдомингом. От доктора я перепорхнул в бюро
путешествий, получил  там буклеты  и карты,  исследовал  их,  выяснил, что в
горах над Кедрами наличествуют две или три пригоршни лачуг, отправил срочный
запрос в Кедры  на почту и через несколько  дней уже  снял на  август нечто,
схожее на присланных снимках  с помесью мужицкой избы и приюта Z, но имеющее
внутри кафельную ванну и стоящее дороже моего оплота в Аппалачие.  Ни Шейды,
ни я и словом не обмолвились о наших летних адресах, однако я знал, а они не
знали,  что  адреса  у  нас  одинаковы.  Чем больше  я распалялся  очевидным
намерением Сибил держать этот адрес втайне от меня, тем слаще мечталось, как
я, в тирольском  костюме,  вдруг  объявлюсь из-за валуна,  и  как  робко, но
радостно улыбнется Джон.  За  те две недели,  что  я  дозволял  моим демонам
наполнять до перелива  мое  чародейное  зеркало розовато-лиловыми  скалами и
черным вересом, и петлистыми тропами, и полынью, сменяемой  травами в пышных
синих  цветах,  и бледными, ровно  смерть, осинами, и бесконечной  вереницей
Кинботов в зеленых шортах, встречающихся с целой антологией поэтов и с целым