родительское именье -- пустяковое дело, каких-нибудь двести миль. Там, среди
ночного разгула, в толпе незнакомых людей -- юношей, старцев, перенадушенных
дев, -- в стихии  шутих, дыма жаровен, жеребячьего флирта, джазовой музыки и
рассветных купаний я утратил всякую связь с глупым мальчишкой, был принужден
танцевать,  был  принужден петь,  участвовать  в  невообразимых  по скуке  и
пустоте  разговорах  с  различными родичами дитяти  и, наконец, неведомо как
очутился  уже на  другой гулянке  в другом именьи  и  там  после неописуемых
салонных  игр,  в  которых мне едва  не отхватили бороду, получил на завтрак
какую-то кутью, после чего отправился с безымянным хозяином, старым и пьяным
болваном в  смокинге и жокейских  бриджах, осматривать,  запинаясь на каждом
шагу, конюшни. Отыскавши  машину (в сосновой рощице в стороне  от дороги), я
выкинул  с водительского  сиденья пару сочащихся купальных трусов  и девичью
серебристую  туфельку.  За ночь тормоза  пообмякли  и  вскоре, на  пустынной
дороге, у меня вышел бензин. Куранты Вордсмитского колледжа отбивали  шесть,
когда я достиг Аркадии,  клянясь  себе никогда больше не попадаться подобным
образом  и  невинно  предвкушая тихий  утешительный вечер  с  моим поэтом. И
только увидев на  кресле в прихожей  обвязанную лентами плоскую  картонку, я
сообразил, что чуть было не пропустил день его рождения.
Какое-то время назад я  приметил эту дату на обложке одной из его книг,
поразмыслил  над одряхлением его утреннего  одеяния,  как бы играючи  смерил
длины наших  рук и купил  для него  в Вашингтоне совершенно сногсшибательный
шелковый халат, настоящую  драконью шкуру, по-восточному яркую,  хоть сейчас
на самурая, -- его-то и содержала коробка.
Торопливо сбросив  одежды  и  рыча мой любимый гимн, я принял душ.  Мой
многоумелый садовник, делая  мне массаж (в чем  я немало нуждался), сообщил,
что нынче вечером у Шейдов прием  "а-ля  фуршет",  и  что ожидается  сенатор
Проубел  (пряморечивый  государственный  муж  и  двоюродный  брат  Джона, не
сходящий с газетных листов).
Право,  ничего  так  не любит  одинокий мужчина,  как  неожиданных дней
рождения, и  полагая,  -- нет, зная  наверняка, -- что мой покинутый телефон
вызванивал  целый день, я беспечно набрал номер Шейдов и, разумеется, трубку
взяла Сибил.
-- Bon soir{1}, Сибил.
-- А, Чарльз, привет. Хорошо съездили?
-- Да честно говоря--