Ричардом,  и толстый юноша тоже не удивлялся. По  ядовитым губам  худенького
Жигулина иногда пробегала легкая усмешка, когда он  глядел на меня  и  драг-
дилера, но это была усмешка не удивления, а скорее  удовлетворения. Усмешка,
казалось бы, говорила: "Я всегда знал, Лимонов, что ты  труположец.  Что  ты
спокойно подбираешь то, что плохо лежит, и что тебе лень  подождать до конца
вечера  и  найти  себе  в диско молодую жертву, с гладкой  кожей  и   свежим
ртом...   Какой  же  ты  сука,  Лимонов,  практичный".  В  усмешке  Жигулина
содержалась и доля восхищения мной, восхищения тем, как быстро и  расчетливо
я   устроил свои дела. Только маленький Эдвард смотрел на меня с презрением,
не    понимал  низенький  Эдвард  великой  мудрости,  заключавшейся  в  моем
поведении.   Жигулин понимал. Я был совершенно уверен в том,  что  маленький
Эдвард  не будет  ебаться еще две недели, если не изменит своих взглядов  на
мир.  Так  и  уедет  из   Нью-Йорка,  не поебавшись,  если  не  изменится...
Маленький  Эдвард  меня  презирал по  глупости.  Я  снисходительно  встретил
взгляд  маленького Эдварда и погладил Эвелин  драг-дилера по животу.  Я  был
опытный мужчина, а маленький Эдвард --  пиздострадатель, идеалист.
Уже  в  час  ночи мы сели в старый "конвертабл", принадлежащий Жигулину  и
Ричарду.   Ричард сел за руль. "Конвертабл" заревел, потом задребезжал,  как
готовое   отвалиться крыло аэроплана. Эвелин закричала,  что  она  не  хочет
ехать в  "конвертабл", что она боится, она возьмет свою машину. Эвелин и я с
нею  вылезли   и, пройдя с десяток шагов, нашли ее старый, но  необыкновенно
мощный и  вместительный "бьюик".
Мы могли, конечно, и не ехать в модный ресторан, находящийся в самом даун-
тауне,  в районе складов и индустриальных зданий. Мы могли поехать к ней  и,
наглотавшись   еще  квайлюдов, лечь в ее постель. Но  мы,  не  сговариваясь,
решили все же принять  участие в народных развлечениях и только после  этого
предаться развлечениям  индивидуальным...
Все  "новой  волны"  нью-йоркские новомодные места  всегда  открываются  в
ужасных    районах.   Может  быть,  для  того  чтобы  сообщить   посетителям
дополнительное  возбуждение, эксплуатируется и страх. Вот уже  с  год  очень
модным  считается   "Пирамид" -- тесная темная дыра бар-диско  на  авеню  А.
Приятелю моего приятеля  двухметровому шведу запустили в живот нож, когда он
вздумал  пройтись  от  "Пирамид" в более обжитые районы Веста.  Находясь  на
одной  широте  с  Гринвич  Вилледж, "Пирамид", однако, находится  на  другой
долготе. Модный в самом конце  семидесятых годов "Клаб Мадл" также находился