сказав,  что не следует  путать сионизм  и  евреев,  что  он, Питер,  кстати
сказать,  тоже  еврей.  Изящность  его  выступления  я   оценил,  оценили  и
присутствующие, наградив Питера аплодисментами.
Просто,  не  так  изящно  и  профессионально,  как Питер,  но  веско  и
убедительно выступали  оба черных. Мне они  понравились.  Боевые  ребята.  С
такими ребятами я бы участвовал в любом деле.
За стеклянными  стенами зала,  где происходил митинг, все время шлялись
какие-то  подозрительные  личности, каждые несколько минут  совершали  обход
гарды  и полицейские.  Какой-то  шепоток тревоги был слышен в воздухе. Перед
дверьми   в  зал   постоянно   находилась  кучка   еврейской  молодежи   без
опознавательных  знаков,   неизвестной   политической  принадлежности.   Но,
наконец,  митинг  кончился  и  как  будто   благополучно.  Люди  не  спешили
расходиться.  Некоторая  тревога вновь  прозвучала  в словах гарда,  который
сказал, что следует выходить  через такой-то выход, потому что он охраняется
полицией, через другие же выходы выходить не рекомендуется.
Мне всего этого, конечно, было мало. В сапоге  у меня  как  обычно  был
нож,  мне  хотелось  драки.   К  членам  Лиги  обороны  я  ничего  не  имел,
националисты всех народов одинаковы. Однако мне  ближе был Александр и ближе
был Лев Давидович Троцкий, чем сомнительные национальные догмы.
Однако ничего не случилось, к моему разочарованию. Преступный Эдичка не
получил возможности. По дороге  Кэрол познакомила меня со своими товарищами,
среди  которых было несколько некрасивых еврейских девушек  в  мятых штанах,
парень в брезентовой защитного цвета робе с открытым лицом, -- он работает в
нашей  типографии, --  сказала  Кэрол.  Все они,  каждый  в разной  степени,
говорили  по-русски. Парень  был даже переводчиком. Сейчас  их  издательство
выпускало  на  русском языке  книгу Троцкого  "История  русской  революции".
Впоследствии,  через  месяц,  я  получу  эту  книгу  и  буду первым  русским
человеком,  который  ее  прочтет.  Первым,  не считая  тех,  кто  читал ее в
манускрипте Троцкого.
Книга оставит во мне смешанное  чувство. Над некоторыми страницами, где
описывались вооруженные  народные шествия,  я буду рыдать, и шептать в своей
каморке:  "Неужели  у  меня  этого никогда не будет!"  Плакать  от  восторга
зависти  и  надежды  над   толстой  трехтомной  книгой,  над  нашей  русской
революцией. "Неужели у меня этого никогда не будет!".
Другие страницы вызвали  у меня злость  -- особенно  те, где  Троцкий с