стороны мы были  похожи,  очевидно, на  японских  борцов.  Наконец,  он стал
подталкивать  меня  к кровати. Ну, я шел,  что  мне  оставалось делать, хотя
какое-то неудовольствие тем,  что он все это так нелепо совершает, появилось
во мне и ширилось.
Он положил меня на кровать, я лег спиной, и  он лег сверху, делая такие
движения, как делают с женщиной, когда ее ебут. Некоторое время он занимался
этой имитацией,  тяжело дышал  и сопел  у меня  над ухом,  целовал в  шею, я
откидывал  голову  и катал ее из стороны в сторону совершенно так же как это
делала  моя последняя жена, я поймал себя на этом, очевидно, такое же было у
меня и выражение лица. Эти вещи передаются.
Раймон  был  тяжелый   и  неудобный.  При   всем   моем  раздражении  я
сочувствовал ему, сознавая себя неумелой девственницей. "Тяжело ему со  мной
придется", -- подумал я. Но неудовольствие от того, что он все это так глупо
и неудобно устраивает, не покидало меня.
А в  соседней  комнате  Кирилл говорил  по  телефону,  и дверь  не была
закрыта. Ах  вот почему он бормотал что-то нечленораздельное,  а  не говорил
нормально  --  понял я. Я вообще слишком много думал в этот момент. Не  буду
думать, -- решил я, и возвратился  к действительности.  Тяжелый рыжий дядька
копошился на  мне. Хорошенькая  ситуация, Эдичка,  вы  лежите  и сейчас вас,
кажется, выебут. Впрочем, вы этого хотели.  -- Ну, положим, я не именно ебли
хотел, а любви, ласки, я так  устал без ласки и как естественное продолжение
и ласки для  моего хуя. Но то, что происходит,  -- чепуха какая-то.  Неужели
ему не  хватает тонкости понять, что со мною нужно не так. Или он  не боится
испугать меня, не дорожит мною.
Он сполз ниже, расстегнул зиппер на моих брюках, но не мог  расстегнуть
ремень, не знал  устройства. Я  мысленно улыбнулся. Точно так же моя  первая
женщина запуталась  в  моем ремне -- тот был советский армейский моего  папы
ремень,  не  могла расстегнуть ремень  у мальчишки. Этот же  -- итальянский.
Первый мужчина.  Нет,  ни хуя не расстегнешь,  не  знаешь устройства.  Хуй с
тобой  -- помогу. И я,  не меняя томного  выражения лица, опустил руки из-за
головы, где они все это время находились, вниз и расстегнул ремень.
Он в горячке  сдвинул мои красные трусики и вынул его -- член. Господи,
он  был  скрюченный и  маленький, как у  мальчика, и  от  прикосновения  его
схватившей ладони выступила, выкатилась как слезинка, капелька мочи. Сколько
ни  вытирай  салфетками,  эта  капелька  всегда  таится   в  глубине,  чтобы