большой трафик, воскресенье, люди ехали из зон отдыха  и потому мы попали  в
Манхэттан не скоро.
-- Посмотри на этот кар, впереди  нас,  -- сказал Джон, когда мы ползли
по Вашингтон-бридж. -- Он стоит  18 тысяч. Моя машина для того, чтоб  делать
деньги, его -- чтоб тратить деньги.  В ней наверняка едет "чит" -- мошенник,
который разбогател на  обмане и наркотиках. Чем  ты хуже его,  но  ты сидишь
здесь в моем ване, и у тебя ничего нет.
Джон сказал это  злобно,  и я подумал, что он тоже далеко не так прост,
как кажется. И не очень доволен. Работает он, как зверь, и устает -- на лице
морщины. Может, насчет  баррикады я и ошибся.  Может,  на  одной стороне, а?
Дай-то Бог. Что-то похожее на классовую ненависть промелькнуло в его словах.
-- Как называется этот кар? -- спросил я.
Мерседес-бенц! -- ответил он и прибавил, глядя на кар, -- Факен шит!

12. МОЙ ДРУГ -- НЬЮ-ЙОРК
Я  -- человек  улицы. На моем  счету  очень мало  людей-друзей  и много
друзей-улиц. Они, улицы, видят меня во всякое время дня и ночи, часто я сижу
на  них, прижимаюсь к их  тротуарам своей  задницей, отбрасываю тень  на  их
стены, облокачиваюсь, опираюсь на их фонари. Я думаю, они любят меня, потому
что я люблю их, и обращаю на них внимание как  ни один человек в  Нью-Йорке.
По сути дела Манхэттан должен был поставить мне памятник, или памятную доску
со  следующими  словами:  "Эдуарду Лимонову, первому пешеходу  Нью-Йорка  от
любящего его Манхэттана!"
Однажды я прошел пешком за  день  более  300 улиц. Почему?  Я  гулял. Я
вообще почти  исключительно  хожу пешком.  Из моих 278  долларов в месяц мне
жаль  тратить  50  центов  на  поездку  куда-либо,   тем  более  что  твердо
установленной  цели у моих  прогулок нет,  или  цель бывает приблизительная.
Например, купить  себе тетрадь определенного формата. В Вулворте ее нет, и в
другом Вулворте нет, и в  Александере  нет, и я  иду  на Канал-стрит,  чтобы
где-нибудь  в ее развалах  выкопать  себе такую тетрадь. Все другие  форматы
меня раздражают.
Я очень  люблю бродить. Действительно, без преувеличения, я,  наверное,
хожу больше всех в Нью-Йорке. Ну разве что какой-нибудь бродяга ходит больше
меня, и то  я не  думаю. Сколько  я их изучил, все  они малоподвижны, больше
лежат или вяло копошатся в своих тряпках.