действительно,  а  воздух  говно,  -- комментировал  Джон  рассказы  старого
подводника.
Джона интересовало все -- он заглядывал  в подпол, где были батареи для
зарядки, заглядывал в  дыры дизелей, крутил штурвал и закрывал за всей нашей
группой люки, чтоб не было слышно шума от следовавшей за нами  другой группы
экскурсантов.
Я ебал эту лодку, я посмотрел вежливо, но я  с большим интересом  пошел
бы поглядеть в анатомический цех, куда меня и приглашали недавно, поглядеть,
как разрезают умерших. А лодка -- хуй с ней. Но все не дома, спасибо Джону.
После  лодки  он  повез меня еще куда-то, не называя  куда. У  него это
обычный  прием, я тоже  не раскалываюсь, молчу,  не  спрашиваю, куда  везут,
только  на  дорогу гляжу,  пытаясь  отгадать.  Ага, вот теперь ясно  --  это
Толстовская ферма. Повернул  он от  фермы  вправо,  виляя  между подержанных
машин, подъехали мы к одноэтажному бараку на две семьи. Вошли.
-- Это Эд  -- представил он меня  парню с седыми висками. -- Его зовут,
как меня, Джон, -- сказал Джон, грубо показывая на парня.
-- Да, кое-кто зовет  меня Джон, -- сказал человек  мягко, -- а кое-кто
Ваня.
Квартирка   была  малюсенькая,  в  маленькой  соседней  спальне   спала
маленькая дочка хозяина, и пока ее не было, пока она не проснулась, мне было
ужасно скушно, и даже тоскливо. Сейчас вы поймете, почему.
Джон  привез с  собой  магнитофон,  грубый, ширпотребный  с дребезжащим
звуком и  включил его, пела  какая-то  американская  девушка.  Ваня этот,  я
мысленно называл его Ванечка,  потому что  в нем была разлита  мягкость. И в
том,  что  он говорил, и во всей фигуре его, мне этот парень,  работающий на
фабрике  пластмасс,  определенно нравился, Ваня этот  смеялся  над  джоновым
магнитофоном.  Джон оправдывался,  что  он  купил  магнитофон  для  практики
английского. Впрочем, они называли магнитофон тайприкордером, я забыл.
Девушка с магнитофонной ленты пела о том,  что то,  что было вчера,  не
вернется никогда, и.что  это ужасно,  и  еще  многие другие  грустные слова.
После этой девушки  Джон записал какого-то  русского старика -- Кузьмича или
Петровича.  "Чего  хочешь  Кузьмич,  говори  или  пой",  -- сказал  Джон  из
тайприкордера. Джон на стуле хмыкнул. И  когда  Кузьмич запел, путая  слова,
русскую народную песню "Когда я на почте служил  ямщиком", я, каюсь, встал и
тихонько вышел.