останется. "Никогда!"  -- шепчу я себе, таща по  лестнице на четвертый  этаж
без лифта шкаф какого-нибудь Патрика. Ебись она  в рот,  эта старая рухлядь!
Нет  вещам!  --  говорю я  себе.  И  только против  красивой одежды не  могу
устоять, увы!
Подпись  поставлена.  Миссис  расписалась.  С  этого  момента  незримый
счетчик отсчитывает нам наши центы.  Мы,  как автоматические куклы, начинаем
двигаться.  Брать  руками,  подставлять   тележку,  переворачивать,   везти,
приподымать на пороге  или  ступеньке,  опять везти -- двигать,  отвинчивать
зеркала,  укутывать  их  в  специальные оделяла --  однообразные ритмические
операции, разнообразящиеся только  размерами предметов и поворотами лестниц,
подходами к лифту, выездами из подъездов и погодой.
Мы довольно дешевая компания,  часть  наших  заказчиков  --  эмигранты,
потому что  наряду с  американскими  газетами  наше  объявление публикует  и
"Русское Дело". Эмигранты живут  чаще всего в бедных районах, скарб у них не
Бог весть  какой. Иной раз приходится  перевозить в  богадельни каких-нибудь
сумасшедших старух и таскать их грязное барахло.
А однажды  мы  даже перевозили железные  кровати с сетками, кровати для
двух  девушек, шестнадцати и двадцати лет, кровати, привезенные еще из СССР.
А  девочки  были  милые,  с  оттопыренными  попками,  на  высоких  каблуках,
лопающиеся от  собственного сока еврейские  девочки,  так и хочется  сказать
банальное, скажу: "с глазами молоденьких барашков" -- навыкате глаза, глупые
и  доверчивые.  Я  не очень  люблю брюнеток,  но к еврейским девушкам у меня
какое-то благодарное чувство. Русский поэт не может не любить их  -- они его
основные читатели и почитатели.  "Ах, Толя, кто еще читает нас в России, как
не еврейские девушки",  --  писал  как-то  Есенин-поэт  Мариенгофу-поэту  из
Америки в Россию.
Обливаясь   потом,   в   самоуничижении   и    бесчисленных   толкающих
воспоминаниях, то от луча солнца, то от выпавшей из плохо завязанной коробки
книги --  "Я читал ее, потом пришла она --  Елена,  и мы..." -- идут рабочие
минуты.  Особенно  странное  занятие перевозить,  таскать  русские  обширные
библиотеки.  Здесь,   в  Америке,   русские  книги  производят   неожиданное
впечатление.  Таская  собрания  сочинений,  мутно-зеленые  корешки  Чеховых,
Лесковых  и других восхвалителей и обитателей  сонных русских полдней,  я со
злостью думаю обо  всей своей  родной, отвратительной русской литературе, во
многом ответственной за мою  жизнь. Бляди мутно-зеленые, изнывающий от скуки