потами, так бывает  со мной,  когда  я нервничаю, я  ходил  и подпрыгивал  в
комнате,  волосы облепили мой лоб, и вообще произошла свистопляска,  -- если
бы кто мог видеть это со стороны!
Номера  в  книге   не  было,  не  было  такого  отеля,  но  книга  была
двухгодичной давности, я подумал -- ив этом  дискриминируют нас, и что отель
есть, я не сомневался. Я мог бы позвонить вниз  и спросить у оператора номер
этого  отеля, но  у  меня  с нашей  администрацией, если  вы  помните,  были
отвратительные отношения, и  нужно  было  просить,  на что  я не мог  пойти.
Стрелка часов неумолимо подвигалась,  срок заканчивался, я был в отчаянии  и
не знал, как мне поступить. Не пойти, но  как  же моя  свобода, как мое "Все
могу!" Боюсь, думал  я,  трус, русский,  к мужику на его грубое  предложение
пойти.  Если  б  он  сказал  -- пошли  в ресторан, все  было бы  о'кэй.  Это
привычно,  понятно,  а потом в  постель. Но тут,  эх,  не могу  переступить.
Раскольников... Эдичка несчастный, сгусток русского духа...
А  Бэнжамэн  этот --  он,  верно,  ничего  плохого  не имел  в виду  --
приглашал развлечься  в постели, не знал же, что русские такие идиоты, и что
я, обливаясь потом, буду думать -- идти или не идти. Впрочем, справедливости
ради  следует  сказать,  что  если  бы  я  нашел  в  телефонной  книге  этот
злосчастный  Парк-Шеридан,  не Шератон,  отель,  я бы  позвонил и  пошел бы,
переступив через все...
И  тут я допустил  вторую ошибку, и опять  сел в  лужу, обосрался, если
хотите, как угодно -- я позвонил своей бывшей жене, у нас вроде бы сделались
в последнее время неплохие отношения.
Я сказал: -- Здравствуй, это я.
-- Чего ты хочешь, говори быстрее, -- злобно и быстро сказала она.
-- Я хочу рассказать тебе смешную историю, -- сказал я.
-- Я ухожу, тороплюсь, -- сказала она  злым голосом. И тут я с перепугу
сказал: -- Куда? -- Черт меня дернул сказать!
-- Какое твое дело, --  швырнула она. -- Хочешь говорить с Кирюшей,  он
сидит здесь?
-- На хуй мне Кирюша? -- говорю.
Вот и весь разговор. И я впал в еще большую нервность. Потом подумал  и
решил, что  разозлилась  она,  вероятно, от  того, что  прочла  сборник моих
стихов,  я подарил  их  ей  накануне,  отпечатав  его  на  оборотной стороне
рекламных листков с голыми красавицами -- реклама борделей. Эти разноцветные