-- Я -- Бэнжамэн, -- сказал он.
-- О, Бэнжамэн! -- сказал я, -- я не занят уже, хочешь встретиться со
мной? Давай встретимся на углу 57-й улицы и 5-го авеню.
-- Нет, -- сказал он. -- Я сегодня хочу остаться дома. Гоу ту бэд!
Приходи!
Я покрылся потом. Грубо. А ресторан? А прелюдия? Что мы -- крысы?
Может, я подумал не совсем так, но что-то вроде этого. "Гоу ту бэд". Ишь ты!
Придумал!
-- Я не могу сегодня в постель, -- сказал я, -- я имею плохое
состояние.
Тут мы с ним начали запинаться и запинались некоторое время, я искал
нужные английские слова, а он... не знаю, почему запинался он...
Наконец, я сказал:
-- Хорошо, я подумаю. Если хочешь, дай мне номер телефона, я позвоню
тебе в течение получаса.
-- Я не помню номер, и я сижу в ванне, -- сказал он, -- но я живу в
отеле "Парк-Шеридан", номер 750, посмотри в телефонной книге, -- сказал он.
-- Я позвоню, -- сказал я и повесил трубку .
Сейчас вы меня немножко поймете. Мне стало неприятно от грубости
начала. Я хотел лечь с ним в койку, он мне чем-то нравился, но уж очень
грубо. Конечно, может быть, так и поступают нормальные люди, у которых мало
времени, у которых работа, и они визитеры, и у них есть вечер и чего бы не
пригласить русского парня, который согласен, и к чему тут канитель и терять
время.
Он был нормальный, но это меня и раздражило. Он даже не захотел сделать
вид, что я ему нравлюсь, что у него не просто желание каким-то образом
потереться о меня своим хуем, раздражив его не то у меня во рту, не то в
этом моем отверстии, и он бы что-то делал мне, и ему были бы приятны мои
содрогания, конвульсии моего организма, смотреть на это. Нет, он ленился
даже вид сделать. Что говорить, мне это было неприятно. Для меня любовь --
это взаимное ласковое притяжение и маленькая игра.
Поэтому я сидел расстроенный над телефонной книгой и судорожно искал
его номер, при этом еще пил бордо, и ел мясо из борща, справедливо полагая,
что мой нервный организм в таких условиях откажется выполнять свои функции,
обиженный грубым его предложением, поэтому нужно мясо. Я обливался семью