дня через день на той же 57-ой улице.
-- О, русский! -- сказал он. -- Куда идешь?
-- К моим друзьям. Они должны быть у меня в отеле в два часа. А куда вы
идете?
-- Я визитор. Я ищу мальчиков  или девочек. А  тебе,  русский, нравятся
мальчики?
-- Да, мне тоже нравятся и девочки и мальчики, -- сказал я.
-- Ты знаешь, что такое "гэй"? -- спросил он.
-- Да, -- сказал я, -- конечно.
-- Может, мы увидимся? Когда? -- спросил он.
-- Я занят сегодня, -- сказал я. -- Может, завтра? -- сказал я.
-- Завтра я не могу, -- сказал он с видимым сожалением.
-- Может, в воскресенье? -- спросил я.
-- Не знаю, -- сказал он. -- Может, сегодня вечером?
-- Может, -- наконец согласился я. -- Я  дам вам мой номер  телефона --
позвоните сегодня вечером.
У  меня  был  троцкист  Джордж и революционный француз  из Канады,  они
задавали мне вопросы о диссидентском движении в СССР и записывали мои ответы
на тайп-рикордер. Ничего утешительного  я им  не  сказал,  и  в свою очередь
спросил Джорджа, когда уже можно начать стрелять, а не только защищать права
то  крымских  татар, то  палестинцев, то  еще кого-то, когда  закончатся эти
бесконечные маленькие интеллигентские собрания, и будет борьба.  Последовали
долгие  объяснения. Меня  обозвали анархистом, и два  западных революционера
покинули восточного, русского  революционера.  В дверях  они  столкнулись  с
Леней  Косогором,  человеком,  отсидевшим десять лет  в  советских  лагерях.
"Какая каша из людей!" -- подумал я.
Когда  ушел и  Леня,  наконец, я  решил устроить  себе удовольствие  --
сделал себе сэндвичи с огурцом, луком и ветчиной,  налил себе бордо. История
сэндвичей  и бордо короткая, но яркая. Это все принес соседу Эдику из номера
1608  какой-то друг, а сосед  Эдик  вегетарианец  и  вина  не  пьет почти --
припасы он,  от греха подальше,  отдал мне.  Так  вот, я налил себе  бордо и
приготовился укусить бутерброд... Раздался телефонный звонок.
-- Хэллоу, -- сказал я.
-- Это Бэнжамэн, -- сказал голос.
-- Я не Бэнжамэн, -- сказал я.