"Я почти русская", -- говорит  она иногда. Но  русский,  на мой взгляд,
может  шизнуться  от  чего  угодно,  но  только  не  от  потери работы.  Она
шизнулась. У  нее была почти двухгодичная депрессия, и сейчас  она чувствует
себя  то лучше,  то хуже. Она хотела разоблачить того человека, который, как
она  говорит,  несправедливо уволил  ее,  но  "Нью  Йорк  Таймз"  отказалась
печатать ее статью об этом человеке,  и она шизнулась еще пуще.  В вопросе о
"Нью Йорк Таймз" мы единодушны.
"Меня так любили студенты", -- говорит она со вздохом. Может  быть. Она
безработный   преподаватель.   Ее   шикарную   квартиру,  очевидно,  отчасти
оплачивают все  эти годы ее родители, отец ее был  оптовым продавцом готовой
одежды. Отца она  не считает богатым, богатые у нее дядя и тетя, с  которыми
она при встречах ругается, а дядя и  тетя  утверждают, что ее отец и мать не
умеют жить.
Розанна... Как-то я попросил  ее проверить мое письмо Аллену Гинзбергу.
Да, я написал ему письмо по-английски, конечно, очень безграмотное. Еще одна
попытка найти друзей,  окружение. Я просил поэта американского встретиться с
поэтом русским. И послал ему свое произведение  "Мы --  национальный герой",
переведенное на английский язык. Ответа нет по сей день. На хуй я ему нужен.
Еще  один  вариант отпал, только и всего.  Права  оказалась Розанна, которая
лучше знала людей своей страны, пусть они и поэты. Она тотчас раскритиковала
мое письмо, когда прочла. "Письмо написано так, будто ты хочешь навязать ему
свои проблемы". Опять свои проблемы, они все так жутко боятся чужих проблем.
Аллен  Гинзберг тоже  боится. Крепкие люди  они тут в своей Америке,  только
счастья от отсутствия чужих проблем не прибавляется...
Я просил ее тогда  все же проверить письмо -- она стала это делать, но,
сидя за машинкой, вдруг дико рассвирепела.
--  Я  не собираюсь тратить  целый  вечер на это, я целый день  писала,
работала, -- фыркала она.
Тут уж  я  не выдержал. -- Я больше никогда ни  о чем  не стану просить
тебя, -- сказал я ей. -- Отвратительная психопатка, -- ругал я ее в душе, --
ты забыла,  сколько  вечеров подряд  я  переводил с тобой с  украинского  на
русский этого твоего занудного философа и юриста Б***, о  котором ты  пишешь
работу,  растолковывая и  повторяя тебе каждое  слово по  три-четыре раза, а
потом  еще остаток работы -- 18 страниц -- допечатал, перевел для тебя дома.
-- Паршивка, неблагодарная тварь, привыкшая грести только  к себе,  -- думал