психическую ущербность, наблюдая ее лицо, я вдруг четко понял -- "шиза".
История этого слова уходит далеко, к моей второй сумасшедшей жене Анне,
к литературно-художественной богеме Харькова, к увлечению ненормальностями и
болезнями.
Я  воспитывался  в  культе  безумия. "Шиза",  "шиз"  -- укороченное  от
шизофреник, так мы называли странных людей, и это считалось похвалой, высшей
оценкой  человека.  Странность  поощрялась.  Сказать  о  человеке,  что   он
нормальный,   значило  обидеть   его.  Мы   резко  отделяли  себя  от  толпы
"нормальных". Откуда пришел к нам, провинциальным русским юношам и девушкам,
этот сюрреалистический  культ безумия? Конечно, через искусство. Человек, не
побывавший в  свое время в психбольнице,  достойным  человеком  не считался.
Покушение  на самоубийство в  прошлом, едва ли  не  в детстве, вот  с  каким
аттестатом пришел я, например, в эту компанию. Самая лучшая рекомендация.
Многие из моих друзей и в Харькове и, позже, в Москве, получали пенсии,
как  их называют в  СССР -- "группы". Первая группа  -- это считалось верхом
похвалы. Шиза  первой группы -- дальше  ехать  было некуда.  Многих эта игра
завела далеко,  очень  опасная была игра.  Мучительно и зверски  покончил  с
собой  поэт Аркадий Беседин, повесился поэт  Видченко, мы были  горды собой.
Нас  было  несколько сотен  таких на весь  город. Нам нечего  было делать  с
простыми людьми -- скукой, унынием и, в конечном счете, смертью безрадостной
несло от них -- простых русских людей, теперь тем же несет от американских.
Я понял, что Розанна своя. Впрочем, она была своя и не своя. Она тянула
на первую группку  вполне,  но  кое-что в ней было непривычно. Еврейка, дочь
родителей,   убежавших  из  гитлеровской   Германии,  девочка  мечтала  быть
пианисткой,  и  в  11-13 лет профессионально играла, но американская  жизнь,
американская провинция, хай-скул, где ее порою били за то,  что она еврейка,
последний  раз, когда  ей  было  восемнадцать  --  говорит  она,  постепенно
отвратили  Розанну  от  ее  слишком  сложного  для  Америки  художественного
воспитания,  от пианино и мамы-скрипачки,  бабушка тоже  была  скрипачкой, и
перестроили ее  жизнь. Она стала стесняться своего  европейского воспитания,
бросила  играть  и  пошла  в жизни по другому пути. Он привел  ее к русскому
языку  и литературе, к  тому,  что  она  активно  работала  против  войны во
Вьетнаме,  будучи преподавателем  в колледже в одном  из  боро Нью-Йорка.  А
потом произошло событие, сделавшее  ее шизой  первой группки -- она потеряла
работу.