не были алкоголиками,  ни хуя подобного, хотя, как увидите, напились в конце
концов. Еще он купил для себя соды, и совместно мы приобрели два лимона -- и
направились в мой отель.
Пришли.  Сели у  окна. Был вечер, пятичасовое закатное  солнце освещало
мою каморку. Ром отливал желтым, серебрился и густо  лежал в похабных грубых
стаканах, принадлежащих Эдичке, неизвестно кем и когда принесенных. Время от
времени  мы  отправляли  его  в  глотки.  Алешка  закурил  сигару,   вытянув
негнущуюся ногу, он наслаждался. Наслаждаясь, он сдвинул стул, стул задел за
вилку, за провод, которым был включен в электросеть холодильник, и невидимое
вредительство  совершилось.  Лужа  воды  была   обнаружена  спустя  полчаса,
пришлось  ее  вытирать,  уже когда  мы, прихватив  остатки  рома, собирались
исчезнуть, отправиться в путь,  на этом настаивал Алешка, шило было у него в
жопе, не иначе, он хотел пойти к Паблик лайбрери и купить джойнтов.
Мы пошли. По  дороге  было мною обнаружено, что Алешка, несмотря на всю
его  наглость  русского поэта, джойнт и  употребить-то правильно  не  умеет.
Оказалось, что тоненько закрученные сигаретки джойнтов он купил,  раскрутил,
смешал  с обычным  сигарным  табаком и  курил. Я долго и  покровительственно
смеялся  над Алешкой.  Конечно, было  понятно  теперь,  почему  марихуана не
действовала на него, он жаловался на это все время.
-- Это же как слону дробинка, курить-то нужно именно эту тоненькую, уже
готовую  сигаретку,  ни  с чем не  смешивая. Мудило,  -- сказал  я  ему,  --
провинциал московский, Ванька.
Мы, когда пошли, даже соду прихватили с собой. Купили у Паблик лайбрери
на 42-й улице джойнты, на всякий случай, два у одного парня и два у другого,
-- если  одна пара окажется некрепкой, то  другая порция, может, будет лучше
-- и стали решать, куда пойдем. Он хотел затащить меня в отель "Лейтем" -- у
меня же об этом отеле были херовые воспоминания, там мы жили, когда приехали
с Еленой в Америку,  в номере 532,  до квартирки на Лексингтон, до  трагедии
или в самом начале трагедии, и мне не хотелось видеть свое прошлое.
Мне хотелось жить так, как будто я обрел сознание 4-го марта 1976 года,
в день, когда я вселился  в отель "Винслоу", а до этого  ничего чтоб не было
--  темная  яма и  все, не было, не было.  Алешка  же тащил меня в то место,
показать. Не хотел я идти к его другу -- саксофонисту длинноволосому Андрею,
который  только что приехал, не хотел оживлять свое прошлое, а он тащил.  Ну
что с ним было делать, упрямый, сука.