возродилась, как в  СССР, труднее  всего,  --  говорю я  Алешке. --  Свалить
окончательно это и есть построить новое.
-- А как с культурой поступите? -- спрашивает Алешка.
--  С этой-то феодальной культурой, --  говорю  я,  -- внушающей  людям
неправильные  отношения между людьми, возникшие в далеком прошлом при другом
порядке  вещей, с ней как? Разрушить ее  на хуй,  вредную,  опасную, все эти
рассказики о добрых миллионерах, о прекрасной полиции, защищающей граждан от
зверских преступников,  о  великодушных политических  деятелях  -- любителях
цветов и детей. Почему ни одна падла из господ писателей,  Алешка, ни  одна,
заметь  --  не  напишет, что преступления,  большинство их,  порождены самой
цивилизацией. Что если человек  прирезал другого и взял его деньги, то вовсе
не потому, что ему цвет и хрустение этих бумажек до степени убийства другого
нравятся. Он от  общества своего знает, что эти бумажки  среди его сородичей
--  Бог,  они ему и  женщину  дадут какую захочет,  и  жратву  дадут,  и  от
изнуряющей  физической работы избавят. Или человек  за измену  жену убил. Но
если  бы  нравы были  другие,  мораль  другая, и  только  любовь  мерила  бы
отношения между  людьми, то зачем  бы  он за нелюбовь  убивал.  Нелюбовь это
несчастье, за  нее жалеть нужно.  По телевидению все семьи да джентльменов в
костюмах  показывают. Но это уже  уходит -- джентльмены в костюмах уходят, и
дикий ветер новых отношений, игнорируя все полицейские меры, все религиозные
рогатки, воет над Америкой  и всем миром. Джентльмен в  костюме, седой глава
семьи терпит поражение за поражением, и  скоро,  очень скоро он уже не будет
управлять миром. Муж и жена, сошедшиеся, чтобы было спокойнее и экономически
выгоднее  жить,  не  по  любви,  а по  приказанию  обычая,  это всегда  было
искусственно и порождало массу трагедий. На хуй сохранять отживший обычай...
Так я его агитировал, он возражал, а потом я все же занялся капустой, а
он  "Меморандумом".  Он  хорошо  знает  английский, перевел эти  страницы он
быстро, но  потом  все  равно  пришлось  давать  эту  бумажку просмотреть  и
исправить ошибки Банту -- американцу, приятелю Эдика Брутта, моего соседа по
отелю.  Ошибок  было  не  так  много,  в  основном,  он  пропускал  артикли,
поэт-католик  Алешка.  После  содеянного,  после  работы  тяжкой   он  хотел
отдохнуть. Отдых в его понимании -- это выпивка.
Я  повел его в мой любимый магазин на 53-й улице между  первой и второй
авеню и там мы купили ром с Джамейки -- именно то, что я хотел уже с неделю.
Он тоже хотел ром, ему и мне хотелось испытать ромовые вкусовые ощущения. Мы