Жана, но и по сторонам. По моим подсчетам, это произошло уже через несколько
месяцев. С ним же она стала придумывать кое-что --  хлысты, привязывания, --
инициатором, конечно, была она. Любопытно ей было. В свое время  я  тоже  ее
кое-чему научил, не просто ебле с помощью голого хуя. Для нее это тогда было
открытием -- и ремешком по пипке  стегал, э... всякое было,  у  нас даже был
полушутливый опыт групповой  любви.  Ну,  с  ним она  захотела пойти дальше.
Пошла.
Она  лежала на этой кровати,  отдыхая после  акта и курила.  Она  любит
курить в промежутках. Иногда она замолкает и  смотрит куда-то  в  пустоту, в
неизвестность. Это у  нее есть. Я всегда спрашивал ее:  "Масенька, о  чем ты
думаешь, где ты?" -- "А?" -- говорила она, очнувшись.  Спрашивал ли он ее, о
чем она думает? У нее становились рассеянно-стеклянными ее глаза.
Ей, наверное, все мы кажемся  одинаковыми -- я,  Виктор, Жан-Пьер,  еще
кто-то. Делает ли она различие между мной,  человеком, имевшим с ней  любовь
четыре  с лишним года, любящим ее, и  человеком,  выебавшим ее  один раз  по
пьянке. Не знаю. Наверное, делает и, я думаю, в худшую для меня сторону.
Моя обида. Это грустная обида одного животного на другое.
Итак,  она была  права.  Но  Эдичка  как  же, любивший  ее,  ведь  он с
тончайшими чувствами, с болезненной реакцией  на  мир, он, перерезавший себе
три  раза  вены от  восторга  перед  этим миром, он, пылкий  и  сумасшедший,
обвенчанный с ней в  церкви,  вырвавший ее у мира, искавший ее столько лет и
до сих  пор  убежденный, что это была она, да, она, его единственная  только
нужная, как же  с ним, с Эдичкой,  быть? Написавший  о  ней  стихи  и поэмы,
никогда ею не понятый Эдичка, что он? Куда он девается в этой истории?
Елена,  с ней  ясно, она уходила из лексингтоновской трагедии, убегала,
удирала не  оглядываясь, но  как же  Эдичка, свободная женщина,  ведь  вы же
всегда были заодно?
"И женщина и мужчина  имеют  право на убийство", -- гласит глава первая
никогда не написанного кодекса отношений мужчины и женщины.
Потом ей надоел и Жан-Пьер, хотя она не сразу его бросила, они еще жили
втроем -- он, она и  Сюзанна. Америка плохо  на нее влияла. Она насмотрелась
всяких  "Флосси", "История оф  О", "История Джоанны" и  прочей пошлости. Эти
сладкие  сексуальные сиропы  с  седыми,  красивыми  и  богатыми  людьми,  не
знающими куда пристроить свой хуй, эти  замки и  спальни, эта кино-красота и
чепуха -- вот на чем она сошла с ума. Она воспринимала фильмы всерьез. И она