что  я  и талантливее и  крупнее личность, чем она. Она считала  себя вправе
поступить по  собственному произволу. Она догадывалась, что я искренне люблю
ее, знала, что мне будет невыносимо, что, может быть, я покончу с собой, это
она тоже знала, такая возможность была, но что я был для нее?
Смешной украинский человечек, дурацкий Эдичка,  назойливо любящий ее. Я
думаю, даже в моей любви к ней она видела мою слабость и презирала  меня  за
это. Давно, еще  в Москве, я, помню, должен был ехать в Иваново,  и никак не
мог от нее оторваться, все медлил уходить. Как она тогда кричала!
Меня она уже считала неспособным подняться здесь, в Америке. Помню, как
она  злобно  кричала  мне в первое  посещение нами ее  будущей любовницы  --
лесбиянки Сюзанны,  когда я осторожно заметил ей, что Сюзанна  и ее приятели
неинтересны:  -- "А я хочу наслаждений! Пусть  с ними!  Через них появятся и
другие. А  ты со  своим аристократизмом так  и  будешь сидеть  и  сидишь  на
Лексингтон в грязной квартирке! И сдохнешь там!".
Я все запомнил, у меня отвратительно-четкая память и сейчас,  брезгливо
трогая  концом зонта одеяло Жан-Пьера и заглядывая под его кровать в надежде
что-нибудь интересное усмотреть, я вспоминаю ее в последние наши дни.
-- Прости,  -- ответил я ей  тогда, -- но ты свободна за мой  счет,  ты
завела любовника потому,  что я заслонил тебя  от необходимости работать.  Я
пошел работать в  эту страшную нелепую газету прежде всего ради тебя, и чтоб
мы, ты и я, могли выжить. А ты...
-- Да, -- сказала она с истеричным вызовом, -- ну и что, что я свободна
потому, что ты не свободен. Ну и что? Так и должно быть...
Тогда я готов был пристрелить  ее.  Если  бы я  имел возможность  тогда
купить револьвер, никогда бы мне не  видеть мастерской Жан-Пьера, не  ходить
по опустевшему полю боя. Но у меня почти не было знакомых и не было денег, и
не было сил.
Она со мной не  церемонилась,  и только потому, что считала меня уже ни
на что не способным. Она создала  схему своей жизни, в  которой я был только
этапом, она  считала, раз она прошла и  оставила Виктора,  ее бывшего  мужа,
позади, потому что выросла из него,  то  со мной будет то же самое.  Тут она
ошиблась, создавать  схемы  всегда  опасно. Живая жизнь сложнее,  и я  своим
существованием доставлю, я думаю, ей  немало еще поводов для размышлений, не
знаю, сожалений ли, но размышлений -- да.
Когда она немножко  отошла и освоилась, она  стала глядеть не только на