носятся по всему миру, и нет у них ни места, где родились  они,
ни места, где умрут.
-- Помоги мне, -- сказал ему юноша. -- Однажды я расслышал
в тебе голос моей любимой.
-- Кто научил тебя говорить на языках пустыни и ветра?
-- Сердце, -- ответил Сантьяго.
Много  имен  было у ветра. Здесь его называли "сирокко", и
арабы думали, что прилетает он из тех краев, где много  воды  и
живут   чернокожие   люди.  На  родине  Сантьяго  его  называли
"левантинцем", потому  что  думали,  будто  он  приносит  песок
пустынь  и  воинственные  крики  мавров.  Быть может, в дальних
странах, где нет пастбищ для овец, люди считают, что  рождается
этот  ветер в Андалусии. Но ветер нигде не рождается и нигде не
умирает, а потому он могущественней пустыни. Сделать так, чтобы
там что-то росло, люди способны; могут они даже  разводить  там
овец, но подчинить себе ветер им не под силу.
-- Ты  не можешь стать ветром, -- сказал ветер. -- У нас с
тобой разная суть.
-- Неправда, -- отвечал Сантьяго. --  Покуда  я  вместе  с
тобой  бродил  по  свету,  мне  открылись тайны алхимии. Во мне
теперь заключены и ветры, и пустыни, и океаны, и звезды, и все,
что сотворила Вселенная. Нас с тобой сделала одна и та же рука,
и душа у нас одна. Я  хочу  быть  таким,  как  ты,  хочу  уметь
проникать  в  любую  щель,  пролетать  над морями, сдувать горы
песка,  закрывающие  мои   сокровища,   доносить   голос   моей
возлюбленной.
-- Я как-то подслушал твой разговор с Алхимиком, -- сказал
ветер.  --  Он  говорил,  что у каждого Своя Стезя. Человеку не
дано превратиться в ветер.
-- Научи, как стать тобой хоть на несколько мгновений. Вот
тогда и обсудим безграничные возможности человека и ветра.
Ветер был любопытен -- такого он еще не знал. Ему хотелось
бы потолковать об этом  поподробнее,  но  он  и  в  самом  деле
понятия не имел, как превратить человека в ветер. А ведь он мог
многое!  Умел создавать пустыни, пускать на дно корабли, валить