смысла и цели, но юноша ощущал в их полете  какое-то  значение,
только  не  смог  бы назвать, какое. Он решил провожать глазами
каждое их движение -- может быть, тогда станет  ему  внятен  их
язык.  Может быть, тогда пустыня объяснит ему, что такое любовь
без обладания.
Внезапно его  стало  клонить  в  сон.  Сердце  противилось
этому, будто говоря: "Ты близок к постижению Всеобщего Языка, а
в этом краю все, даже полет ястребов в небе, исполнено смысла".
Сантьяго  мысленно  поблагодарил судьбу за то, что полон любви.
"Когда любишь, все еще больше обретает смысл", -- подумал он.
В эту минуту один ястреб круто спикировал  на  другого,  и
тотчас  глазам  юноши  предстало  видение:  воины с обнаженными
саблями входят  в  оазис.  Оно  мелькнуло  и  исчезло,  оставив
тревогу  и  волнение. Он много слышал о миражах и сам несколько
раз видел, как человеческие желания  обретают  плоть  в  песках
пустыни.  Но  ему  вовсе  не  хотелось, чтобы в оазис ворвалось
войско.
Сантьяго попытался было выбросить эти мысли  из  головы  и
вернуться  к  созерцанию  розовеющих песков и камней. Но что-то
мешало  ему  сосредоточиться,  и  сердце  продолжало   томиться
тревогой.
"Всегда  следуй знакам", -- наставлял его царь Мелхиседек.
Юноша  подумал  о  Фатиме.  Вспомнил  о  том,  что   видел,   и
почувствовал: что-то должно произойти.
С  трудом  вышел  он  из  оцепенения.  Поднялся и двинулся
обратно, по  направлению  к  финиковым  пальмам.  Еще  раз  мир
показал  ему,  что  говорит  на  многих  языках:  теперь уже не
пустыня, а оазис сулил опасность.

Погонщик  верблюдов  сидел,  прислонясь  спиной  к  стволу
пальмы,  и  тоже  глядел  на  запад. В эту минуту из-за бархана
появился Сантьяго.
-- Приближается войско, -- сказал он. -- Мне было видение.
-- Пустыня любит насылать миражи, -- отвечал тот.
Но юноша рассказал ему о ястребах, о том, как он следил за