Однако  камни  дали  ему  понять, что старик по-прежнему с
ним, и это придало ему уверенности.  Он  снова  обвел  взглядом
пустынную  площадь,  но уже без прежней безнадежности. Вовсе не
чужой мир простирался перед ним, а просто новый.
А ведь ему всегда только  того  и  хотелось  --  познавать
новые миры. Если даже ему не суждено добраться до пирамид, он и
так  уже дошел гораздо дальше, чем любой пастух. "Знали бы они,
-- подумал он, -- что всего в двух часах пути от них все совсем
по-другому".
Новый мир простерся перед ним вымершей рыночной  площадью,
но  он-то  успел  увидеть, как она бурлила жизнью, и больше уже
этого не забудет. Он вспомнил и про саблю: конечно, он  слишком
дорого  заплатил за то, что две секунды разглядывал ее, но ведь
такого он никогда прежде не видал. Сантьяго  вдруг  понял,  что
может  смотреть на мир как бедная жертва жулика, а может -- как
храбрец, отправившийся на поиски приключений и сокровищ.
-- Я -- храбрец, отправившийся  на  поиски  приключений  и
сокровищ, -- сказал он, прежде чем погрузиться в сон.

Он  проснулся  от  того,  что  кто-то  толкал  его  в бок.
Сантьяго устроился на  ночлег  посреди  рынка,  который  теперь
вновь вернулся к жизни.
Сантьяго  оглянулся  по сторонам, ища своих овец, и понял,
что он в новом мире, но вместо  привычной  уже  грусти  испытал
прилив счастья. Он больше не будет бродить в поисках еды и воды
-- он  отправится за сокровищами! У него ни гроша в кармане, но
зато есть вера в жизнь.  Вчера  ночью  он  выбрал  себе  судьбу
искателя  приключений:  он  станет  одним из тех, о ком читал в
книгах.
Не торопясь, юноша побрел по площади.  Торговцы  открывали
свои  палатки  и  ларьки, и он помог продавцу сластей поставить
прилавок и разложить товар. На лице кондитера играла улыбка: он
был бодр, весел и радостно готовился встретить  новый  трудовой
день,  --  и она напомнила Сантьяго старика, таинственного царя
Мелхиседека.  "Он   печет   сласти   не   потому,   что   хочет