чужим  в  чужом  краю и даже не понимал, на каком языке говорят
его жители. Он уже не был  пастухом,  он  лишился  всего  --  и
прежде всего денег, а значит, уже не мог вернуться и все начать
сначала.
"И  все  это  -- от восхода до заката", -- подумал он. Ему
стало жалко себя, ибо иногда  перемены  так  стремительны,  что
ахнуть не успеешь, не то что привыкнуть.
Плакать было стыдно. Он даже перед своими овцами стеснялся
плакать.  Однако рыночная площадь уже опустела, а он был один и
вдали от родины.
И  Сантьяго  заплакал.  Неужели  Бог   так   несправедлив,
взыскивает  с тех людей, которые верят снам! "Когда я пас своих
овец, то был счастлив и распространял счастье вокруг себя. Люди
радовались, когда я  приходил  к  ним,  и  принимали  меня  как
дорогого гостя.
А  теперь  я печален и несчастен. И не знаю, что делать. Я
стану злобным и недоверчивым и  буду  подозревать  всех  потому
лишь, что один человек обманул меня. Я буду ненавидеть тех, кто
сумел  найти  клад,  потому  что  мне  это  не  удалось. Я буду
цепляться за ту малость, которой обладаю,  потому  что  слишком
мал и ничтожен, чтобы постичь весь мир".

Он  открыл  сумку, чтобы посмотреть, не осталось ли у него
какой-нибудь еды -- хоть куска хлеба с маслом, -- но нашел лишь
толстую книгу, куртку и два камня, которые дал ему старик.
И, увидев их, Сантьяго  испытал  огромное  облегчение.  Он
ведь  обменял  шесть овец на два драгоценных камня с нагрудника
старика. Он их продаст, купит себе билет и вернется обратно. "А
впредь буду умней", -- подумал он, доставая камни  из  сумки  и
пряча   их   в  карман.  Вот  и  порт,  к  которому  относились
единственные правдивые слова обокравшего  его  парня:  в  порту
всегда полно жуликов.
Только  теперь  он  понял,  почему  так  горячился  хозяин
харчевни --  он  отчаянно  силился  втолковать  ему,  чтобы  не
доверял  своему  спутнику.  "Я  в  точности  такой же, как все: