-- Как  интересно,  --  сказала  старуха,  не сводя глаз с
линий его руки, и вновь замолчала.
Юноша  забеспокоился  еще  сильней.  Руки  затряслись  еще
больше, и он поспешно отдернул их.
-- Я  не  за  тем  пришел, чтобы ты мне гадала по руке, --
сказал он, жалея, что вообще переступил порог  этого  дома:  не
лучше  ли  будет  заплатить,  сколько скажут, да идти восвояси.
Слишком большое значение придал он своему сну.
-- Знаю. Ты пришел, чтобы я растолковала тебе твой сон, --
ответила цыганка. -- Сны -- это язык, на котором говорит с нами
Господь. Когда это один из языков  мира,  я  могу  перевести  с
него. Но если Господь обращается к тебе на языке твоей души, он
будет  внятен  тебе одному. Однако деньги за совет я с тебя все
равно возьму.
"Вот те на", -- подумал юноша, но все же  решил  рискнуть.
Пастух всегда рискует: то волки нападут на его стадо, то засуха
случится. Риск и составляет очарование его жизни.
-- Мне  дважды  снился один и тот же сон, -- сказал он. --
Снилось, будто я пасу своих овец  на  лугу,  и  тут  появляется
ребенок, хочет с ними поиграть. Я не люблю, когда люди подходят
к  моим  овцам  --  они  чужих  боятся. Только детей они к себе
подпускают без боязни -- уж не знаю почему. Не понимаю, как это
овцы определяют возраст.
-- Рассказывай дальше, -- перебила старуха. -- У меня  вон
котелок  на  огне.  Денег  у  тебя  немного,  а время мое стоит
дорого.
-- Ребенок играл да играл с овцами, -- продолжал,  немного
смутясь,  Сантьяго,  --  а потом вдруг подхватил меня на руки и
перенес к египетским пирамидам. -- Он помедлил, засомневавшись,
знает  ли  цыганка,  что  это  такое,  но  она  молчала.  --  К
египетским пирамидам, -- повторил он медленно и раздельно, -- и
там   сказал  мне  так:  "Если  снова  попадешь  сюда,  отыщешь
спрятанный клад". И только захотел он указать мне, где  же  это
сокровище лежит, как я проснулся. И так -- два раза.
Старуха  долго  молчала, потом снова взяла Сантьяго за обе