выведут к чему-нибудь интересному. "Все дело в том, что сами-то
они не понимают, что каждый  день  пролагают  новые  пути,  что
меняются  пастбища и времена года, -- они заняты только едой да
питьем".
"Может быть, и мы такие же, -- думал пастух. -- Ведь  я  и
сам  ни  разу  не  подумал  о  других  женщинах  с тех пор, как
познакомился с дочкой суконщика". Он взглянул на небо, прикинул
-- выходило, что он еще до обеда будет в Тарифе.  Там  обменяет
свою книгу на другую, потолще, наполнит фляжку вином, побреется
и  острижется. Надо подготовиться к встрече с дочкой суконщика.
А о том, что какой-нибудь другой пастух опередит его и попросит
ее руки, он старался не думать.
"Жизнь тем и интересна, что позволяет сны  сделать  явью",
-- думал  Сантьяго,  поглядывая  на  нe6o  и прибавляя шагу. Он
вспомнил, что в Тарифе живет старуха, которая  умеет  толковать
сны.  Пусть-ка  расскажет,  что  значит  сон, уже во второй раз
приснившийся ему.

Старуха провела гостя  в  заднюю  комнату,  отделенную  от
столовой  занавесом  из  разноцветных  пластмассовых  шнуров. В
комнате стояли стол и два стула, а на стене висело  изображение
Сердца Христова.
Хозяйка  села  сама,  усадила Сантьяго, потом взяла его за
обе руки и вполголоса прочитала молитву.
Похоже,  что  молитва  была   цыганская.   Пастуху   часто
встречались  цыгане  -- они, хоть овец и не пасли, тоже бродили
по свету. А люди говорили, что живут они обманом,  что  продали
душу  дьяволу,  что  воруют  детей,  и те потом становятся в их
таборах невольниками. Сантьяго сам в детстве до смерти  боялся,
что  его  украдут  цыгане, и теперь, когда старуха взяла его за
руки, страх этот воскрес.
"Но ведь здесь -- святое Сердце Иисусово", -- подумал  он,
стараясь  успокоиться  и  унять  дрожь.  Ему не хотелось, чтобы
старуха заметила, что ему страшно. Он прочитал про  себя  "Отче
наш".