не столь пустынен  и безумен, каким может показаться. Часть его составляют и
другие люди. И они верят тому, что говорят.
- Я никогда и не говорила, что  твой  мир - безумен. В большей мере это
относится  к моему миру - я трачу  лучшие годы  жизни, корпя над книжками  и
тетрадками, а ведь они не выведут меня оттуда, где я все знаю наизусть.
Я почувствовала, что мне становится легче: я понимала его.
Я  ждала, что  он снова заговорит о Богине,  но, обернувшись ко мне, он
сказал:
- Пора спать. Мы много выпили.



Он уснул сразу же.  А я  долго лежала, вспоминая  все сразу -  туман, и
площадь,  и  вино, и разговор. Потом прочла  рукопись, которую он мне дал, и
ощутила прилив счастья:  Бог - если Он и вправду  существует - это и Отец, и
Мать.
Я погасила  свет и продолжала  думать об окружавшем колодец безмолвии -
именно в  те  минуты, когда мы оба молчали, я ощущала,  до какой степени  он
близок мне.
Ни  он, ни я не произнесли ни слова. Нет нужды говорить о  любви, ибо у
нее - собственный голос  и она  говорит за себя сама.  В ту ночь, у колодца,
молчание позволило  нашим сердцам сблизиться,  узнать  друг друга получше. И
мое сердце внимало его сердцу и, внимая, пело от счастья.
Прежде чем закрыть глаза, я решила сделать то, что он назвал "изгнанием
Другого".
"Вот я здесь, в этой комнате, в городке, где никогда  не бывала прежде,
- текли мои мысли. - Вдали от всего того, к чему привыкла,  размышляю о том,
что  никогда в жизни  меня не интересовало. Я  могу притвориться  - хоть  на
несколько минут, - что стала другой".
И принялась  воображать, как  бы  мне  хотелось прожить  эти  несколько
минут.  Мне  бы  хотелось  стать  веселой,  любопытной,  счастливой.  Сполна
использовать каждое мгновение, с жадностью  пить воду жизни. Снова  верить и
доверять мечте. Обрести  способность  бороться за  то,  что  мне  желанно  и
дорого.
Отвечать любовью на любовь.