Мир вокруг этой пары стал меняться - из-за окна не доносилось ни звука, куда-то исчезли камин, картины и книги, не было больше ничего, кроме смутного предмета вожделения, и ничего, кроме него, больше значения не имело.
Мужчина не шевелился, не сдвинулся с места. Поначалу Мария заметила в его глазах промельк какой-то робости - но она мелькнула и исчезла. Он не сводил с нее взгляда, и там, в мире своего воображения, ласкал ее, сплетался с ней в объятии, смешивал воедино страсть и нежность, крик и стон.
Но в мире реальном стояла тишина, никто из двоих не произносил ни слова, и это возбуждало Марию еще больше, потому что не мешало вольному полету мыслей и фантазий. Она могла попросить его нежно прикоснуться к ней, могла развести бедра и ласкать себя перед ним сама, произносить непристойности и романтические признания так, словно это - одно и то же, могла поднырнуть под волну оргазмов, и от ее неистовых криков проснулись бы соседи и весь мир проснулся бы. Перед ней стоял ее избранник, мужчина, дарящий ей наслаждение и радость, тот, с кем она может быть самой собой, кому решилась бы сказать, что хотела бы остаться с ним на ночь, на неделю, на всю жизнь.
Капли пота выступили на лбу у обоих. "Это - камин", мысленно произнес каждый. Но дело было не в жарко разгоревшемся пламени - просто мужчина и женщина достигли предела, исчерпали воображение, прожили вместе целую вечность прекрасных мгновений. Следовало остановиться, потому что еще минута - и действительность безжалостно уничтожила бы это волшебство.
Медленно - ибо завершение всегда дается труднее, чем начало, - Мария скрыла под кружевной тканью груди. Вселенная вернулась на прежнее место, все исчезнувшее возникло вновь, и она надела платье, улыбнулась, нежно дотронулась до щеки Ральфа. Он взял ее руку и прильнул к ней лицом, не зная, как сильно прижиматься к ней, как долго оставаться в таком положении.
Марии захотелось сказать, что она его любит. Но эти слова могли бы все испортить, могли бы отпугнуть его или - что было бы еще хуже - заставить сделать ответное признание. Марии это было не нужно: свобода ее любви в том и заключалась, чтобы нечего было ждать, не о чем просить.
- Тот, кто способен чувствовать, знает: можно наслаждаться, даже если ты не прикасаешься к тому, кого любишь. И слова, и взгляды содержат в себе тайну, заключенную в танце. Но поезд прибыл на станцию назначения, и теперь каждый идет в свою сторону. Надеюсь, что смогу сопровождать тебя в этом путешествии до... докуда?
- Пока не вернемся в Женеву, - ответил Ральф.
- Тот, кто наблюдает за возлюбленным и открывает его для себя, знает, что сексуальная энергия возникает независимо от секса. Не он дарует наслаждение, но страсть, неотъемлемая от обладания. Когда страсть сильна, она приводит к сексу, но именно в такой последовательности.
- Ты рассуждаешь о любви, как с профессорской кафедры.
Мария решила заговорить, потому что это была ее защита и способ высказать все, не беря на себя никаких обязательств:
- Влюбленный занимается любовью постоянно, даже когда не занимается любовью. Когда встречаются тела, это значит всего лишь, что переплеснулось за край содержимое кубка. Они могут оставаться вместе часы и даже сутки напролет. Могут начать соитие сегодня, а завершить его завтра, а могут даже и не завершить, ибо слишком велико наслаждение. Ничего общего с одиннадцатью минутами.
- Что?
- Я люблю тебя.
- И я люблю тебя.
- Прости. Сама не знаю, что говорю.
- И я не знаю.
Она поднялась, поцеловала его и вышла. Она сама открыла дверь, ибо бразильская примета требует, чтобы хозяин дома сделал это, только в первый раз провожая гостя.
***

Запись в дневнике Марии, сделанная на следующее утро:
Вчера вечером, когда Ральф Харт смотрел на меня, он открыл дверь, как вор, но уходя, ничего не забрал, а напротив - оставил запах роз: нет, это был не вор, а жених, навестивший меня.
У каждого человека - свое собственное желание, которое становится частью хранимых им сокровищ и, хоть оно способно и отпугнуть кого-нибудь, обычно привлекает и притягивает того, кто важен этому человеку. Это чувство избрала моя душа, и чувство это столь могущественно, что может заразить все и вся вокруг меня.
Каждый день я избираю истину, с которой хочу жить. Я стараюсь быть практичной, профессиональной, эффективной. Но всегда и неизменно предпочла бы выбрать себе в спутники его - желание. Не по обязанности, не для того, чтобы убежать от одиночества, а потому что это - хорошо. Да, это очень хорошо.
***

Из 38 женщин, регулярно появлявшихся в "Копакабане", только с одной - с филиппинкой Нией - возникло у Марии что-то похожее на дружбу. В среднем работали там от полугода до трех лет - за этот срок девица либо находила себе мужа, либо заводила постоянного любовника, либо, так сказать, выходила в тираж, перестав привлекать клиентов, и в последнем случае получала от Милана деликатное предложение подыскать себе другое место работы.
А раз дружбы ни с кем не возникло, не следовало переходить дорогу коллегам и отбивать у них постоянных клиентов, которые, войдя, сразу же направлялись к какой-то определенной девице. Это было не только непорядочно, но и небезопасно: не далее как на прошлой неделе одна колумбийка подсела к девице из Югославии, достала из сумочки бритву, аккуратно положила на край ее стакана и нежнейшим голоском сообщила, что располосует той лицо, если она еще хоть раз примет приглашение некоего директора банка, с завидным постоянством приходившего в "Копакабану". Югославка резонно возразила, что он, дескать, - свободный человек и если выбрал ее, то отказаться она не может.
В тот же вечер директор, войдя в "Копакабану", кивнул колумбийке, но подсел за столик к сербиянке. Они выпили, потанцевали, и - Мария сочла, что это, пожалуй, было уж чересчур - та подмигнула сопернице, как бы говоря: "Видала? Он выбрал меня!"
На самом деле в этом подмигивании таилось еще множество подспудных смыслов: он выбрал меня, потому что я красивей, потому что была с ним на прошлой неделе и ему понравилось, потому что я - моложе. Колумбийка в ответ промолчала. Когда же сербиянка спустя два часа вернулась из отеля, она опустилась с нею рядом на стул, выхватила лезвие и чиркнула им ее по щеке возле уха - порез был неглубокий, опасности для жизни не представлял, но должен был оставить маленький шрам, как раз такой, чтобы вечер этот запомнился на всю жизнь. Брызнула кровь, женщины сцепились, посетители в испуге повскакивали с мест и бросились к выходу.
Появилась полиция, желая знать, что случилось, но сербиянка сказала, что со стойки упал стакан и отскочившие осколки поранили ей лицо. Таков был закон молчания, или, как называли его итальянские проститутки, - "омерта": все споры и ссоры, возникавшие на Бернской улице, следовало уладить и разрешить в своем кругу и без вмешательства властей. Власть здесь - они сами, они же - и закон.
Полицейские были осведомлены об этом и понимали, что сербиянка лжет им в глаза, но разбираться не стали - ибо задержание и содержание злоумышленницы в тюрьме слишком дорого обошлось бы швейцарским налогоплательщикам. Милан поблагодарил полицейских за оперативность, но объяснил, что произошло недоразумение, хотя не исключил и интригу со стороны какого-нибудь конкурента.
Как только полицейские удалились, он обратился к соперницам и сообщил, что для обеих доступ сюда отныне закрыт: "Копакабана" - семейное заведение (Мария слышала это не впервые, но всякий раз недоумевала), тщательно оберегающее свою репутацию (это тоже погружало ее в глубокие раздумья). И здесь не должно быть никаких драк, ибо первое правило гласит: выбор - за клиентом, а клиент всегда прав.
А второе правило требует полнейшей конфиденциальности ("как в швейцарском банке", по словам Милана). Те, кто захаживают в "Копакабану", пользуются его абсолютным доверием, потому что прошли такой же отбор, как в банке, который изучает текущий счет клиента да и всю его кредитную историю.
Случались время от времени и неприятности - один не заплатил, другой угрожал девице, третий вел себя агрессивно - но за те долгие годы, в течение которых Милан, не покладая рук и не жалея сил, завоевывал добрую славу для "Копакабаны", он научился с первого взгляда определять тех, кому в его заведении делать нечего. Никто из девиц не мог понять, какими критериями он руководствуется, - не раз бывало, что какой-нибудь респектабельный на вид господин, переступив порог, узнавал, что сегодня вечером свободных мест нет (хотя имелось их в избытке), да и завтра тоже не будет (понимать это следовало так: "Уходите и не возвращайтесь"), в то время как небрежно одетого, небритого человека принимали как родного и с приветливостью необыкновенной угощали бокалом шампанского. Владелец "Копакабаны" людей встречал не по одежке и в конечном счете неизменно оказывался прав.