ничего не скрывающим.  Тем не менее игра продолжилась, и  теперь  слово взял
кузнец:
-  Дело ведь не в скромности наших жителей, - сказал он. - А в том, что
мы собираемся сделать это, зная, что это - аморально и недопустимо.
- Что сделать?
- Продавать освященную землю.
По  комнате прошелестел  общий  вздох облегчения. Практическую  сторону
вопроса можно было считать решенной и, стало  быть, перейти  к  дискуссии на
моральные темы.
-  Аморально - видеть,  как  приходит в упадок наш Вискос, - промолвила
жена  мэра. - Сознавать,  что  мы - последние, кто будет жить в  нем,  и что
мечты  наших пращуров,  наших прадедов, Ахава, кельтов через  несколько  лет
сгинут, как  дым.  Вскоре  и мы  с вами  покинем Вискос  - кто отправится  в
богадельню, кто сядет на шею детям, вынуждая их заботиться о нас - немощных,
дряхлых, неприспособленных к жизни в  большом городе, тоскующих по тому, что
оставили  за  спиной, стыдящихся того,  что  не  нашли  в  себе  достоинства
передать новому поколению дар, полученный от наших предков.
- Вы  правы, -  согласился кузнец. - Аморальна жизнь, которую мы ведем.
Ибо когда  Вискос  уже  почти разрушится, эти  поля будут просто брошены или
куплены за бесценок,  появятся машины, проложат  новые дороги. Снесут дома и
на их  месте, на  земле,  обильно  политой  потом  наших  предков,  возведут
стальные башни. Хлеб  станут  выращивать  машины,  люди будут  приезжать  на
работу,  а вечером разъезжаться по домам,  находящимся далеко  отсюда. Какой
позор  выпал  на  долю  нашему  поколению - мы допустили,  чтобы  наши  дети
покинули город, мы оказались неспособны удержать их рядом с нами.
-  Мы  просто  обязаны  спасти  этот  город.  Любой  ценой,  -   сказал
землевладелец.
Ему - единственному из  всех - упадок Вискоса сулил немалые прибыли: он
мог  скупить  в  нем все, а потом перепродать какой-нибудь крупной компании,
однако вовсе не был заинтересован в том, чтобы почти за бесценок избавляться
от земель, в недрах которых могли бы таиться сокровища.
- А  вы что  скажете, святой отец? -  обратилась  хозяйка  гостиницы  к
священнику.
-  Я  толком  разбираюсь  лишь в моей  религии, а в основе ее -  жертва
одного человека, которая спасла все человечество.