День, вопреки ее желаниям, тянулся  без  конца. От пепельного неба,  от
низких туч возникало ощущение, будто время вовсе остановилось. Пелена тумана
скрыла  горы, и казалось, Вискос отрезан от  всего мира, замкнут и затерян в
самом  себе, словно остался единственным на всей планете обитаемым местом. В
окно  Шанталь видела, как чужестранец  вышел  из  гостиницы и по обыкновению
зашагал в сторону гор. Шанталь забеспокоилась было о своем золоте, но тотчас
успокоилась  - он ведь  уплатил за неделю вперед, а  богатые  люди  денег на
ветер не бросают - так ведут себя только бедняки.
Девушка попыталась читать, но смысл  ускользал от нее. Тогда она решила
прогуляться  по Вискосу,  и единственным  человеком, которого она увидела по
пути,  была  Берта,  старуха-вдова,  целыми днями  сидевшая  перед  домом  и
бдительно следившая за всем, что происходит в городе.
- Похолодало наконец, - сообщила она Шанталь.
Та спросила  себя - почему  это  люди придают  погоде такое значение, и
молча  кивнула в знак  согласия.  Потом пошла дальше, ибо  за  долгие  годы,
проведенные в Вискосе, они с Бертой уже переговорили обо всем, о  чем только
можно было переговорить. Одно  время она даже заинтересовалась  этой сильной
женщиной,  которая сумела наладить свою жизнь  даже после того, как осталась
вдовой  - муж ее  погиб  в результате одного  из  несчастных  случаев, столь
частых на охоте. Берта тогда продала все свое имущество и, вложив эти деньги
вместе со страховкой в какое-то надежное предприятие, жила теперь на ренту.
Потом, впрочем, Шанталь утратила интерес к Берте -  в ее жизни  девушка
видела  все то,  чего боялась: вот и она тоже состарится  и  будет сидеть на
стуле у дверей своего дома, зимой укутавшись в сотню одежек, и видеть  перед
глазами один и тот же пейзаж, и внимательно наблюдать за тем, что не требует
ни внимания, ни наблюдения, ибо ничего значительного, важного, ценного здесь
не случается.
Шанталь углубилась  в лес,  не  боясь  заблудиться,  ибо как  свои пять
пальцев  знала  там каждое  дерево, каждый  камень  и  каждую  тропинку. Она
представляла себе,  какой сегодня будет  восхитительный вечер,  и на  разные
лады  репетировала все  то, что  намеревалась  рассказать землякам:  она  то
сообщала им все,  что видела  и слышала,  то  дословно передавала  им  слова
чужестранца,  плела историю, о которой сама бы не  могла сказать, правда это
или вымысел, и даже подражала  манере  речи человека,  уже три ночи кряду не
дававшего ей спать.